Эти слова показались мне знакомыми, и я решил выяснить, кто же являлся их автором. Мне удалось найти цитату. Высказывание принадлежало Джозефу Кэмпбеллу, американскому мифологу, который преподавал в Гарварде именно в те годы, когда там учился Пирс.

Я пробовал подходить к решению проблемы с самых разных сторон. Меня особенно интересовали два пункта в моих теориях.

Во-первых, Пирс очень интересовался языком и в Гарварде изучал лингвистику. Он обожал Ноэма Хомски. Ну и что? Что можно сказать по поводу языка и слов, которые всегда так занимали Томаса? Пока я не знал ответа.

Во-вторых, Пирс отличался точностью и аккуратностью. Он умышленно создал образ мистера Смита, как человека неряшливого и неорганизованного, с тем, чтобы увести ФБР и Интерпол в сторону от него самого.

Пирс начал оставлять подсказки и улики с самого начала. Некоторые из них были вполне очевидными.

Он хочет, чтобы его арестовали. Почему же он не может остановиться сам?

Убийство. Наказание. Чего же добивается Томас Пирс: он хочет наказать самого себя или всех остальных людей? В данную минуту он здорово наказывал меня. Наверное, я заслуживал этого.

Около трех часов я решил прогуляться и встретить детей после занятий у школы Соджорнер Трут. Конечно, не потому, что им нужен был провожатый, – просто я успел соскучиться по ним. Мне очень хотелось поскорей увидеться с ребятами, и я счел ненужным сдерживать свои положительные эмоции.

Кроме того, у меня разболелась голова и мне требовалось выйти на свежий воздух, чтобы проветриться и отвлечься от надоедливых мыслей о Пирсе.

На школьном дворе я сразу же увидел Кристину, как всегда, окруженную малышами. Я вспомнил, как сильно ей хотелось иметь своих детей. Она выглядела счастливой в компании ребятишек, а по их веселым лицам можно было догадаться, что и детвора не скучала в обществе директора школы. Ученики были правы: с ней действительно очень хорошо. Со стороны казалось вполне естественным, что взрослая женщина в строгом темно-синем костюме, как маленькая девочка, с азартом крутит веревку, через которую резво прыгают первоклашки.

Увидев, как я пробираюсь через переполненный детишками двор, Кристина приветливо улыбнулась. Это согрело мне сердце и приподняло настроение, да и не только его.

– Ну-ка, посмотрите, кто к нам сюда идет, – радостно произнесла она.

– Когда я учился в школе, – начал я, поздоровавшись с развеселившимися учениками и обращаясь теперь непосредственно к Кристине, – у меня была подружка. Ну, если быть точным, то во втором классе.

– Что ты говоришь? Наверняка, примерная католичка. Белая блузка, юбка в клеточку и туфли на каблуке. Угадала? – рассмеялась Кристина, продолжая вертеть ярко-розовый шнур прыгалок.

– Она была очень симпатичная. Между прочим, потом она стала ботаником. Вот видишь, как здорово! Бывало, мне приходилось идти пешком вдоль всей авеню Южной Каролины только для того, чтобы пару минут полюбоваться на Джин. Кажется, я был влюблен по уши.

– Теперь я на сто процентов уверена, что она носила туфли на каблуке. Неужели ты хочешь сказать мне, что снова влюбился без памяти? – Кристина захохотала. Ребята не могли нас слышать, но, смотря на взрослых, тоже весело рассмеялись.

– Да, но уже не по уши, а с головой.

– Это же здорово! – Кристина не переставала крутить прыгалки. – Потому что про себя я могу сказать то же самое. Когда твое расследование закончится, Алекс…

– Я сделаю все, что ты пожелаешь. Приказывай. Ее глаза загорелись:

– Мы уедем от всех на уик-энд. Может быть, куда-нибудь за город или еще дальше. Я согласна на любое место.

Мне очень хотелось обнять Кристину, поцеловать ее прямо на школьном дворе, но, конечно, я не мог себе этого позволить в присутствии такого количества детей.

– Договорились, – отчеканил я. – Обещаю.

– Я запомню. Даже не по уши, а с головой, говоришь? Ну что ж, вот во время нашего уик-энда мы это и проверим.

Возвратившись домой, я трудился над делом Пирса до самого ужина. Перед этим я лишь перекусил гамбургерами и кашей вместе с Наной и детьми, выдержав за столом еще одну атаку. Меня убеждали в том, что я неисправимый и нераскаявшийся трудоголик. Потом Бабуля отрезала мне кусок пирога, и я ретировался в свою комнату. Сытый, но далеко не удовлетворенный.

Ничего с собой поделать я не мог: меня снедало предчувствие, что Пирс мог за это время захватить еще одну жертву. Может быть, сегодняшним вечером он проведет очередное вскрытие. В любой момент могло прийти послание от мистера Смита.

Я вновь пробежал глазами заметки, расклеенные на стене. Было чувство, что ответ уже вертится на кончике языка, и это просто сводило с ума. Жизни людей пребывали в подвешенном состоянии.

Он «пронзил» сердце Изабеллы.

Его кембриджская квартира стала святыней – местом вечного поклонения памяти любимой.