Впрочем, он сам не верил в Апокалипсис. Это слишком просто. Кресты, убиенные младенцы, терзания плоти и наказание Божие, – это для мазохистов. Власть Сатаны, полчища саранчи, змеи и драконы, – это точно изобрели прожженные садюги. Вряд ли что-то произойдет в реальности. Человеческая глупость воистину неистребима, а пока она есть, то мир, закрученный вокруг нее, никуда не денется. Земля не провалится в ад, ибо нет такого ада, который выдержит теток, подобных той, что сейчас стояла перед ним.

– На! – Она презрительно сунула пакет.

Посылка для Курьера. Небольшой пакет, сантиметров пятнадцать, коричневая мягкая бумага. Тяжелый, но не слишком плотный. Что там: наркота, лунный грунт или прах усопшего местного авторитета? Он никогда не открывал Посылки, это был ЗАКОН. Меньше знаешь, дольше живешь. Поначалу мучило любопытство, но, где-то через год Курьер потерял интерес к человеческим отходам, просто отвозил Посылки и получал деньги, упаковка оставалась неприкосновенной. Всегда. И каждый раз он молил, чтобы это была не бомба или ядерные отходы. «Будет тикать, – выкину!» – шутил он с Посыльными и видел вымученные улыбки на их лицах. Наверно, им было глубоко безразлично, бомба там, или что ещё… Их страх был поддельным: в конце концов, не им же тащиться с пакетом под мышкой всю ночь на автобусе, или потеть холодными водопадами на таможне в аэропорту.

Он принял пакет аккуратно, но без лишнего внимания. Хотел промолчать, но без последней нотации не получилось:

– Во-первых, за нами следили. Там, на вокзале, двое ребят в зале ожидания. Ты должна была их узнать: квадратные лица и особый блеск в глазах: ОХОТНИКИ. Ты поленилась их заметить, курица. Во-вторых, если я ушел с вокзала, за мной НЕ НАДО ИДТИ, это понятно? Надо убраться с открытого места, засесть в местных кустах и заниматься чем-нибудь полезным: носик пудрить, например. И ЖДАТЬ. Ждать, пока я сам подойду. И, в-третьих, будь бдительной, обращай внимание на то, что происходит в мире. Ты совсем не слышишь моря, города, воздуха…

…Да, и тебе не падают звезды к ногам, и потусторонние бабочки не дохнут в твоем чреве. С тобой все в порядке, слишком в порядке. «Перед кем я распинаюсь?».

Он замолчал. Она не поняла ничего, кроме того, что этот курьер конченый параноик. Может, так оно и было?

– Пакет должен быть в месте назначения завтра.

– Я знаю, детка. Но я задержусь. Передай своим ребятам, что на вокзале меня ждали «доберманы». Они поймут, о чем речь. Я сейчас возьму такси и доеду до первой станции, а там сяду на проходящий автобус. Всё, иди, и больше не дури.

Ему очень-очень хотелось доехать на такси до самого дома. И никаких пыльных, пропахших бензином и ворами автобусов. Никаких остановок на убогих станциях с вонючими сортирами, никаких перекуров и чемоданов. Но такси было мышеловкой для курьеров, – именно в такси их и брали, именно там их грабили. Именно в такси и стреляли. Если уж и взлететь к Небесам, то не от взрыва бензобака, решил он один раз, и никогда не изменял принятому решению. Это помогало ему быть ЖИВЫМ.

Он накинул капюшон и пошел к трассе, даже не попрощавшись с морем. Та тонкая нить, что привязала его к курорту-соне, оборвалась сегодня на вокзале. Та тонкая грань, которую он был готов переступить, слившись со стихией, отдалилась в неизвестность. Он бы заплакал, если б вспомнил, как это делается.

***

Нырнул в черную пасть автобуса; темно и тепло – то, что надо, как в норке. Еще бы чашку горячего шоколада и красивую эротику по видео… Он продрог, ожидая запоздалый транспорт к дому. Сначала стоял на пустой ночной трассе, вглядывался в совершенно черное пространство, потом стал пританцовывать, напевая полумолитву-полустих: «Где же ты, мой милый автобус, я твой транзитный пассажир». И вот, когда «милый» наконец появился, тихо урча мотором, Курьер был откровенно рад. Он бы даже поцеловал пыльные шины, если б проклятые приличия позволяли.

Большая часть пассажиров спала. Им снился дом и удобная кровать, деньги и секс, ад и море, дети и волки. «Это хорошо!» – сказал он, растирая пальцы, чтобы кровь в них снова ожила. Сел на пустое сидение. Соседей впереди не было, сзади дремал какой-то небритый дядька. Несколько отчаянных курильщиков выползли из брюха Икаруса, но быстро вернулись, – ветер и холодные снежинки напрочь отморозили все их желания. Он разместился на двух сидениях. Готовился заснуть, не снимая кроссовки, кутаясь в легкий куртец, ожидая, когда придет тепло, но затылок и шея упирались в холодное стекло, и тело мелко задрожало. Там, в середине живота, где билась крыльями-лезвиями мертвая вокзальная бабочка, образовалось странная пустота. Некий сосуд, готовый быть заполненным. Только вот чем?

Он пытался поесть на станции, но так и не смог ничего проглотить: пирожок пришлось отправить в мусорную корзину. Наивный, думал, что голоден, но все было куда сложней. Если образовавшийся «сосуд» и надо было заполнять, то чем-то БОЛЕЕ КАЧЕСТВЕННЫМ, чем дорожный пирожок с картошкой. Может манной небесной? Или энергией звезд? Он не знал. А бабочка умерла и спросить было не у кого. Так что, мистер Кроули… отложим магию до лучших времен.

Он через кожу впитал атмосферу автобуса: запах, энергию, тепло и грязь, – «доберманами» не пахло. Дети, шумное семейство на задних сиденьях, грустная, усталая от жизни женщина справа от него, сонные студенты с наушниками в ушах, – обычный контингент для Икаруса. «Доберманы» остались в матрице курорта-сони, тереть до боли глаза, высматривая жертву, и лакать колючие снежинки, падающие на язык. Возможно им достанется от босса; возможно они разозлятся не на шутку, но они потеряли Курьера, и это факт. Как и все псы, они не слишком хитры и проворны, лиса машет хвостом у них под носом и удирает в нору.