Кажется, их встреча была неизменной. Как айсберга и Титаника, как Тома и Джерри, как Мерседеса и Запорожца. Он усмехнулся и закусил губу: ну что, Владислав Тимофеевич, вы готовы дать интервью? Нет, он должен подготовиться, надеть галстук, продумать ответы на вопросы и … что там еще делают перед интервью?

Интервью откладывалось. Он увидел нечто более опасное. Двух близнецов сочинских «доберманов», только одетых в более теплые куртки.

Приехали!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Сердце сжалось и остановилось, грудь запылала огнем, вот его и заперли в тиски. Перед глазами потемнело. Он собирался выпустить дракона, дремавшего в нем тысячу лет, и одним большим выдохом смести все на хрен с лица земли: и этот вокзал, и девицу с диктофоном, и квадратных монстров с «пушками» за поясом.

Они ждали его на улице возле выхода, рядом с тремя охранниками. И ничего они не стеснялись, ничего не боялись, жевали свою жвачку без сахара, гадкие животные. Курили что-то дорогое и вонючее. Сигары? Он заметил их, когда открылась дверь, впуская носильщика с тележкой. Деталей не было видно, Курьер в большей степени ДОГАДАЛСЯ, дорисовал в своем воображении всю истину. Кто-то продал его там, в курортном городишке, и продал капитально. Братки-доберманы следили, следили, да потеряли, а потому решили поступить просто: встретить Курьера в конечном пункте назначения. И по дороге они размножились или клонировались: из пары превратились в четверку. Он не был готов к такому повороту событий; он не ожидал такого проворства от тупоголовых горилл. Что ж, это был промах. Он слишком успокоился, убаюканный морем и фиолетовыми сумерками, позволил себе падать в обмороки и верить Посыльным. Он не знал, кто его продал, но сейчас это было не важно. Надо было спасать собственную шкуру.

Был еще один выход: предать Виктора. Отдать пакет и уехать. Молча, с виноватым лицом и ноющими нервами; с мертвечиной внутри. Исчезнуть из этого города, и, может быть, из этого мира. Он несколько раз прикидывал такой разворот: доехать до дома на такси, разогреть мотор «Крайслера», погрузить в багажник ноутбук… И Персик… он так и не купил зверю корзину для транспортировки. Хорошо, хоть деньги лежат на счету в банке. А потом гнать долго-предолго в любом направлении, все равно куда. До ближайшего безопасного городка. А там он откроет свой ресторанчик или музыкальный магазин. Да, скорее сеть музыкальных салонов, где будут продаваться португальские готы и кино про мертвых принцесс.

Увы, это была лишь утопия; мечта Курьера о пенсии. События закрутились так, что он не мог предать Виктора. И было еще одно «но»: «доберманы» НЕ ХОТЕЛИ один пакет, похоже, они хотели пакет и душу Курьера. Произойдет все просто и чисто, ведь они профи. Ничего сверхординарного: так, пара ловких незаметных ударов ножом и человек упал. Человек что-то потерял. Ну, бывает. Может с сердцем плохо? Они даже «скорую» вызовут: выживет-не выживет, выживет-не выживет, не выживет… Жаль парня, вроде как и не причем совсем, так, курьер какой-то…

Он сразу понял, к чему все было: сон, голоса, возвещавшие «они ждут», коловращения мира и пустота внутри его тела. Наверное так приходит смерть. Сначала пустота занимает лишь небольшую часть внутри живота, а потом расплывается, съедая тело, и вот тебя уже нет, ты ассимилирован Великой Вселенской Пустотой. И «доберманы» тут не причем, они не больше, чем орудие судьбы, пешки очередной шахматной партии между Смертью и Иллюзией жизни.

Он сжал кулаки, до боли, до хруста. Кулаки ему пригодятся. Еще есть шанс разорвать кольцо, которое сжималось вокруг него: те «шкафы», что дежурили на улице у входа, не видели Курьера. Они НЕ ОЖИДАЛИ. Может устроить им сюрприз: встречу со своими кулаками? Один хороший удар, и у него будет фора в несколько минут, пока «гориллы» очухаются. А дальше его ждет танец со Смертью. Курьер давно не бегал на перегонки… Плохо, – если заговорят «пушки», вряд ли он убежит от пуль.

Он хотел жить как никогда раньше. Хотел дышать и плакать, пряча разгоряченное лицо в мокром снегу. Хотел читать похабные стихи на стенах сортиров и жевать черствые пирожки с клубникой. А еще не спать всю ночь и встречать рассвет, удивляясь, почему не делал этого раньше. И он хотел резаться годами в Doom, и зависать на порносайтах, обливаться холодным потом, обнаружив вирус в компьютере. Хотел бесцельно бродить по осенней листве и смотреть, как Персик устраивается пописать.

Он хотел сидеть под цветущей вишней и слушать, как жужжат шмели. Хотел болеть, хохотать, целовать, уставать, пьянеть и мерзнуть. И делать все, что составляет суть понятия «быть живым». Он по крупицам собирал себя, учился быть осторожным, ловким, быстрым и смелым. Он, как самый придирчивый дизайнер, пять лет творил обстановку в своей квартире. На собственном горбу тащил две остановки долбаный ковер. Два месяца расплачивался за стереосистему. Курьер не спал всю ночь, когда навернулся монитор у компа. Черт, он даже Персика выбирал полгода, пока нашел подходящего котенка! И все это должно за две секунды сорваться в пропасть? Имидж, уют, комфорт, его жизнь? Он строил такие сложные конструкции своей судьбы не для того, чтобы убогие «гориллы» без мозгов просто всадили ему пулю в сердце.

Курьер понимал, что весь его праведный гнев не имеет ровным счетом никакого значения. Звезды нашептали и вокзал поймал в западню. Интересно, что он сделал не так в Космическом масштабе, чтобы сейчас грызть себе локти, выдумывая на ходу планы спасения? Какая сволочь, там НА ВЕРХУ решила, что Курьер больше не нужен истории? Ладно, если Бог оставил его на растерзание «доберманом», он сделает всё, чтобы спасти себя и Посылку. И на хрен молитвы, они не помогают.

Оставалось одно: действовать безупречно. Журналюга пусть пока живет, а вот ближайшему «доберману» он собирался залепить один, но сокрушающий хук. Четко представил, как кулак, ускоренный злобой, врезается в плоть, ломая носовую перегородку… Ведь сделал же он это в прошлом году в Турции. «Вспомни: ты видишь свой кулак, ты слышишь глухой звук, кровь брызгает на лицо, и «красавцы» с удивленными рожами сползают вниз, как кули с мукой…». Пришло время повторить подвиг. (Во имя Мата Хари!!!). Ибо другого выхода он не видел.

А если курьер сдохнет, как последний шелудивый пес, что ж, такова судьба. Мама наверно узнает спустя полгода. Виктор пустит одну скупую «мужскую» слезу, чтобы не испортить макияж. У рыжей журналистки материал накроется медным тазом. Наверное, только Персик будет долго мяукать, в недоумении созерцая пустую миску.

Зато, черт возьми, он станет, наконец, свободен от всего: от необходимости пить, есть и испражняться; строить дом, растить сад, болеть и желать. Дождь и снег будут проходить сквозь его гнилое тело, черви устроят небывалую пирушку, а он будет лежать, разлагаться и НИЧЕГО не чувствовать… Ну уж нет! Он запретил думать о кладбище, не время страдать некрофилией.