Если ему удается задремать, его мучают одни и те же кошмары. Он видит, как Ади лежит на земле и в ужасе умоляет сохранить ей жизнь, а странный человек, какой-то безликий зверь, насилует ее. Залитые слезами глаза Ади заглядывают в глаза отца, взывают о спасении. Он бежит к ней, тянет руки, пытаясь освободить, оттащить ее, но у него не получается. На лбу у Ярона выступает холодный пот. Он хочет закричать, но не может издать ни звука. Не может даже заплакать. Если бы он мог хотя бы плакать!

Энергичная песня из радиоприемника разбудила Ярона. Хоть он и хорохорится перед Ирит, но ему тяжело сидеть так целыми ночами. Все тело болит. Он отключается на несколько минут, затем просыпается в панике, и так всю ночь напролет. Ночь за ночью. Три недели. Без отдыха и перерыва. Досыпать Ярон пытается днем, дома, на работе, когда Ади тоже уходит в офис. Там она, хотелось бы надеяться, в безопасности.

Ярон приподнялся посмотреть, который час. Шея совершенно затекла. На часах половина второго ночи, Ади, скорее всего, спит. Может, стоит уехать и поспать дома? Ирит наверняка обрадуется.

Он выпрямил спинку сиденья и потянулся было включить зажигание, но рука замерла на полпути. А если она вдруг проснется и захочет побыть с отцом?

Откинувшись на сиденье, он широко зевнул. Голова налилась тяжестью. Сходить, что ли, в круглосуточное кафе за углом и взять кофе? В Тель-Авиве есть возможности, которых нет в других местах. В Хадере уж точно нет. Но все равно он не хотел бы жить здесь. Конечно, Хадера уже не тот крохотный городок, как в те времена, когда дети были совсем маленькими и все знали друг друга. Но там по-прежнему нет той отчужденности, которая царит в больших городах.

Глаза снова начали закрываться. Подремлю пять минут, а потом пойду и выпью чашку кофе, решил он. Но тут же выпрямился, как подброшенный: мимо машины прошел высокий худой мужчина в бейсболке.

Улица была пустынна. Мужчина шел медленно, внимательно глядя по сторонам, словно что-то искал. Отойдя метров на тридцать, он неожиданно исчез из виду. Ярон весь вытянулся, стараясь разглядеть, куда делся этот тип. А, вон его макушка, он просто присел, спрятался между двумя припаркованными автомобилями и выжидает. По другой стороне улицы идет длинноволосая девушка, она вот-вот поравняется с притаившимся мужчиной.

Как это понимать? Неужели этот парень и есть насильник? Явился сюда в поисках новой жертвы и выслеживает длинноволосую девушку так же, как месяц назад выслеживал Ади. Потому и между машинами спрятался, гад!

Что, черт возьми, теперь делать? Этот шанс нельзя упустить. А вдруг удастся спасти девушку и поймать насильника? Нужно хотя бы попытаться.

Ярон выбрался из машины. Старался действовать бесшумно, но звук хлопнувшей дверцы нарушил ночную тишину. Он двинулся к тому месту, где притаился мужчина. Тот словно застыл — ни единого шороха. Ярон подходил все ближе. И тут у него перехватило дыхание: мужчина внезапно одним быстрым движением поднялся, повернул голову и пристально посмотрел на него. За эти считаные секунды Ярон успел запомнить все черты лица незнакомца — длинный подбородок, орлиный нос, тонкие губы и особенно — встревоженные, перепуганные глаза.

Девушка на ходу обернулась, взглянула на них и пошла дальше, довольно скоро свернув в один из дворов. Мужчина снова бросил взгляд на Ярона, должно быть не зная, как поступить. В ответ Ярон заглянул ему прямо в глаза — и теперь он знал наверняка. Именно этот человек изнасиловал его доченьку, его Ади. Все сошлось: телосложение, бейсболка, прогулки поздней ночью, засада на жертву — длинноволосую девушку, испуганный взгляд человека, смекнувшего, что попался.

Бешеный гнев овладел Яроном, угрожая вырваться наружу. Этот монстр напал в темноте на Ади и насиловал ее. Из-за него она теперь сидит и плачет дни напролет. Его красивая милая дочь, его Адинька. Будь у него пистолет, он, не задумываясь, пустил бы мерзавцу пулю в голову. Ярон сжал кулаки. Будь он помоложе, прикончил бы негодяя голыми руками. Но он немолод, а значит, должен действовать с умом.

Человек в бейсболке двинулся по улице, Ярон — за ним.

Завтра утром он позвонит следователю Эли Нахуму, ведущему это дело, и преподнесет ему насильника на блюдечке с голубой каемочкой.

Так, сворачивает в переулок. Ярон ускорил шаг. Нельзя упустить его из виду. Однако когда Ярон свернул в переулок, человек был уже в противоположном его конце. Испугался и побежал? Заподозрил, что за ним следят?

Ярон прибавил шагу. Он тяжело дышал, пот струился по лбу, рубашка прилипла к спине. Сказывались напряжение и усталость последних недель. «Доведешь себя до инфаркта, — предупреждала Ирит, — или сойдешь с ума от недосыпа». Шестьдесят лет возраст нешуточный. Двое внуков подрастают. Двадцатичетырехлетняя Ади — средняя дочь. Как бы Ирит не оказалась права, как бы его не хватил удар прямо здесь, посреди улицы. Ну и что же? Он не должен сдаваться. Если Ади будет знать, что ее обидчика посадили, возможно, она быстрее вернется к жизни, оставит позади этот ужас.

Повернув в конце переулка за угол, Ярон остановился.

На улице не было ни души. Загадочного типа и след простыл. Зашел в какой-нибудь подъезд? Как успел? Ярон задыхался, сердце бешено колотилось. Он сделал несколько шагов назад, сел на скамейку и откинул голову, пытаясь унять сердцебиение. Черт! Какая несправедливость! Он был так близок к цели!

Но нет. Еще не все потеряно. Он вдруг увидел, как человек в бейсболке осторожно вышел со двора, оглядываясь по сторонам, по-видимому ища глазами своего преследователя. Скамейка стояла под углом, так что Ярон ясно видел насильника, а тот его — нет. Он нагнулся, почти припал к скамейке, радуясь выпавшей на его долю удаче.