— Ловко, — оценил Андрей. — Лихо.

Эля облизала губы.

— Спрашивать он спрашивал, а ответа не ждал. Сказал, что понимает, как мне тяжело, и не торопит, что через недельку объявится, вот тогда... И еще сказал, что искренне советует о нашей беседе никому не рассказывать. «А теперь, Эля, я вас оставлю». Открыл дверь машины и исчез. А я осталась — пустая, выжатая. Сначала ни о чем не думала — не могла. Потом, как выплакалась, стала решать, что мне теперь делать.

— И что решила?

— Молчать решила. Это было трудно. Знаешь, какие у него иногда глаза бывали, у любовника моего? Столько льда, что мороз по коже. — Эля обхватила себя руками за плечи, и это выглядело странно. Она лежала в шезлонге, изножье которого было усыпано глянцевыми журналами. Она была почти нагая, не назвать же одеждой две полоски, призванные скорее подчеркивать женские прелести, чем прикрывать их. Она пряталась в тени пляжного зонта, спасающего от безжалостного карибского солнца. И все же было видно, что ей холодно. — И голос его стал другим. Не было в нем теперь ни мужественности, ни уверенности, только скрип и скрежет механизма, готового одинаково эффективно есть, пить, трахаться, убивать.

«Тебе, Эля, не рассказы писать — романы детективные, — подумал Андрей. — Для женщин, чтобы любовь, страсть и гора трупов».

— Я ничего ему не сказала. Мне хотелось бежать без оглядки: в Торжок, в Москву, на край света. Но я боялась. До дрожи! А ну как разыщет и спросит по полной? Он ведь предупреждал, что ни с кем делить меня не намерен. Я думала, это больше шутка, что он несерьезно, а он не шутил! Теперь я это точно знала, ясно видела, словно темные очки сняла. Этот измены не простит, потому что вещь не может и не должна изменять хозяину. А я была его вещью! Его собственностью! И его соучастницей, потому что своим ангельским неведением... — Эля хмыкнула, руки ее упали с плеч на колени, — самим своим существованием, словно ширма, прикрывала его.

Фуфа издал короткий клекочущий звук. На виске его отчаянно забилась жилка. Из-под платка на лоб сбежала струйка пота.

— Этот человек появился через неделю, — продолжала девушка. — Подошел к «пыжику», наклонился к окну и сказал: «Добрый вечер». Так сказал, будто мы давным-давно знакомы, вчера виделись и успели друг по другу соскучиться. Я готовилась к его появлению, у меня был к нему вопрос, от ответа на который зависело, что мне делать дальше. «Почему вы его не арестуете?» Он обошел машину и сел рядом со мной. «Этот вопрос, Эля, я ожидал услышать еще в прошлую нашу встречу. Однако вы были так взволнованы... А вопрос правильный. Вы спрашиваете, почему он на свободе, хотя мы уверены, что он — преступник. Во-первых, одной уверенности мало, нужны улики и свидетели, которые на суде не откажутся от своих показаний и которые доживут до суда. Пока мы знаем недостаточно, чтобы истребовать санкцию на арест вашего... э-э... суженого. Мы идем по его следам, от убийства к убийству, и подбираем те крохи, которые его уличают. Но он очень осторожен! Наша задача — опередить его. Если нам будет известно, когда и где он выполнит следующий «заказ», а в идеале — кто «заказан», мы успеем подготовиться и взять его с поличным. Со специалистами такого класса по-другому нельзя. Их нельзя брать до выстрела — ничего не докажешь; их нельзя брать через час или два — у них такие адвокаты, что в два счета отмажут. Только так: выстрел — и сразу наручники». Я перебила его: «Вы готовы пожертвовать чьей-то жизнью, лишь бы захватить его?» — «Да, — говорит, — Эля, готовы. Потому что только так сможем сберечь другие жизни. Может быть, десятки жизней». Я напомнила: «Вы сказали «во-первых». Он кивнул: «Есть и другая причина. Но я скажу о ней, когда получу ваше согласие». — «На стукачество!» — «На сотрудничество! В конце концов, это ваш гражданский долг — помогать органам правопорядка». Достал он меня, гад, вот этим достал. Я крикнула: «Каких органов? Вы даже не сказали, откуда вы — из милиции, из ФСБ? Вдруг вы тоже из бандитов? Конкурент!» Он не обиделся: «Зря вы так. Сами посудите, будь я бандитом, неужто я бы так с вами разговаривал, да еще неделю на размышление бы давал?» — «Извините, — я стушевалась. — Нечаянно вышло». Он рассмеялся: «Бить отчаянно я вас не собираюсь. Мне ответ нужен».

— Ты согласилась, — сказал Андрей.

— Да, согласилась, — девушка тряхнула волосами.

— А он?

— Даже руки потер: «Вот и славно. И чудненько. Теперь я назову вторую причину, почему мы медлим. Дело, Эля, в специализации вашего бывшего возлюбленного. Вы ведь его больше не любите, правда? Но я о специализации. Ему рядовых банкиров, коммерсантов там разных не «заказывают». У него заказы иные — воры в законе, авторитеты, отморозки всякие. Те самые конкуренты, о которых вы говорили. Не его личные, конечно, а тех людей, на которых он работает. Все его жертвы — редкая мерзость, но вместе с тем и они — граждане России, а посему находятся под охраной закона. Это печальное свидетельство нашего времени: выродков, которых надо ставить к стенке или отправлять за решетку лет на двадцать, мы вынуждены защищать, потому что привлечь их к уголовной ответственности чрезвычайно сложно. Естественно, мы ничего не имеем против того, чтобы они насильственным путем покинули этот мир, и с этой точки зрения даже благодарны вашему бывшему другу сердца. Хоть бы все друг друга перестреляли! Однако нас не устраивает неведение, кто станет следующей мишенью, как это повлияет на расклад сил в уголовной среде; наконец, не приведет ли это к такому результату, что на место одного негодяя придет другой, еще худший. С вашей помощью мы хотя бы частично будем в курсе дела. Еще вопросы есть?»

— У меня есть, — сказал Андрей. — Он же тебе говорил, что они его с поличным взять собираются. Неувязочка.

Эля усмехнулась:

— И я ему на это указала. А он сказал, что возьмут, когда время придет. Особенно если его вдруг на какого-нибудь политика нацелят. Или министра. Или даже президента! Тогда медлить не будут, и не с поличным — просто возьмут.

Эля посмотрела на Андрея и возмутилась:

— Я перед ним наизнанку выворачиваюсь, а он спит!

— Я не сплю. Я задумался.

— И о чем же ты думал?

Вообще-то Андрей думал о товарище Божедомове, патентованном шантажисте с красными корочками в кармане. А еще — о киллере в сером свитере, с родинкой у левого глаза и скрипучим голосом, которого он отправил на тот свет, взорвав катер Кудри. Помнится, Кудря ему пенял за то, что он свою девку упустил... Но Андрей не стал говорить об этом Эле. Мало ли какие совпадения бывают! Да и стоит ли говорить?

— О том я думал, — сказал он, — что обложили они тебя, как волка флажками. Ни вздохнуть, ни пикнуть. Спорим, угадаю, чем он свою речь закончил?

— Кто спорит, тот сам знаешь, чего не стоит. — Эля взглянула на стакан, много ли осталось, хватит ли. — Ну?

— Он понять дал, что тебе назад хода нет. Слишком многое тебе известно.

Эля сделала большой глоток, поперхнулась, подобрала ноги, потом выпрямила их — журналы посыпались на землю. Откашлявшись, выдавила:

— Тебе бы цыганкой работать. Большие деньги заколачивал бы.

И она стала рассказывать, что было дальше.

Вербовщик продиктовал ей номер телефона, по которому она должна звонить. Уточнил, какой аппарат у нее дома. «Самый обычный, — удивилась она. — С диском». На это вербовщик (который так и не назвал ни организацию, которую представляет, ни своего имени-отчества, предложив вместо этого величать его Опекуном) сказал, что этим аппаратом ей и надлежит пользоваться: «Мобильником ни в коем случае, уязвимая штучка, распотрошить можно запросто, всю инфу скачать. А ни нам, ни вам, Эля, как вы понимаете, это не нужно». Наконец, в завершение инструктажа, Опекун посоветовал девушке не пытаться их обмануть, потому что если от этого кому и будет плохо, то по-настоящему и в первую очередь ей самой.