– Эмма! Никогда! Никогда не смей больше произносить таких слов! Это- мои внуки и твои племянники! И точка!

Но Родерик уже не мог остановиться.

– Нет, так больше продолжаться не будет! Я хозяин в этом доме! Я мужчина! И я не потерплю такого позора! Я выгоню его! Сейчас же! И эту краснокожую вместе с ним!

Он двинулся к лестнице, словно собираясь немедленно исполнить свою угрозу.

Леди Грейвз преградила ему путь, ее фигура, несмотря на возраст, казалась непоколебимой. А два лакея, до этого наблюдавшие за всем происходящим у входа в гостиную, тут же поспешили к ней.

– Родерик, ты забываешься! По завещанию моего покойного мужа, ты станешь полноправным владельцем всего лишь тогда, когда Эмма родит ребенка. Кажется, этого может не случиться никогда.- надавила она на больное, хоть и заметила, как Эмма стала бледной словно полотно при этих словах. Но одержимость дочери своим мужем, его внешностью, сводившей с ума женщин, леди Грейвз считала больной, нездоровой. Родерик полностью подчинил себе слабовольную жену, настроив её против родной матери.

Эти слова, словно удар хлыста, хлестнули Родерика. Его лицо исказилось от ярости. Он было шагнул к леди Маргарет, но мрачные лица высоких и сильных лакеев остановили его.

– Это ты! Ты подсунула мне неспособную родить дочь!
– обвиняюще ткнул в неё пальцем.- Ты всё это специально подстроила!- его голос вновь сорвался на визг, а обвинения достигли крайней точки абсурда.
– Я еще покажу тебе, старая тварь!
– резко повернувшись, он направился к выходу.- Что встала как корова, пошли!- злобно бросил жене, даже не глядя в её сторону.

Эмма вспыхнула, словно от пощечины, но тут же поспешила следом за мужем, который, бросив напоследок обвиняющий взгляд на леди Грейвз, выбежал из гостиной.

Бабушка устало повернулась к Вайолет, которая, затаив дыхание, наблюдала за всей этой сценой. Ее лицо было изможденным, а глаза полны глубокой печали.

– Вот поэтому, Вайолет, я говорю тебе в который раз- выходи замуж поскорее.

Она вздохнула, кивнув лакеям, что те могут быть свободны.

– Я могу противостоять Родерику, но мне самой недолго осталось. Думаешь, я не знаю, что они с Эммой уже консультировались по поводу моего душевного здоровья? В один прекрасный день они просто упекут меня в сумасшедший дом или что-то похуже сделают. Как...- она не закончила, но ясно было, что бабушка намекает на смерть своего мужа, их с Томасом дедушки. Слишком уж гладкой была версия с гибелью на охоте.

Вайолет сомневалась. Бабушка всегда была сильной женщиной, ее разум был острым, как бритва. А Родерик, насколько могла узнать его Вайолет, лишь трусливым и жадным позёром. Но ведь впечатление о человеке часто бывает обманчивым.

Но в глазах леди Грейвз читалась такие глубокие усталость и обречённость, что сомнения начали усиливаться.

– Но, бабушка… вы же знаете Родерика. Он… не рискнёт.- попыталась было она успокоить то ли себя, то ли старую леди.

– О, я знаю его прекрасно, дитя мое,- прошептала леди Грейвз, и в ее голосе прозвучала горечь.- Да, он слишком труслив, чтобы сделать что-то открыто. Но втихую… втихую он может быть очень опасен. Его первая жена скоропостижно погибла от лихорадки, оставив ему небольшое наследство. А ведь до этого была полностью здорова. И он думал, что Эмма - наша единственная дочь, что все это богатство перейдет к нему без лишних хлопот. А тут вы с Томасом появились, нарушив его планы.

Она вздохнула, и этот вздох был полон невысказанной тоски.

– Ах, если бы Томаса приняли в обществе… Да ещё если бы он не был таким… таким…

Она не закончила фразу, но Вайолет поняла. Если бы Томас был другим, если бы он соответствовал ожиданиям, возможно, вся эта драма разворачивалась бы иначе. Общество закрыло бы глаза и на его происхождение, если бы он смог громко заявить о себе. Он мог бы сойти за одного из множества нуворишей из Америки, дельцов, что покупали в Англии у обедневших знатных родов дочерей для того, чтобы посредством брака влиться в общество. У таких изначально не было происхождения, но им оно было и не нужно. Вот только Томас и вёл себя так, словно действительно задался целью опозорить их семью.

Они обе, погруженные в свои мрачные мысли, не заметили, как на втором этаже, в полумраке коридора, за дверью спальни, стоял Томас. Он едва держался за дверной косяк, его тело ныло от боли, каждый вчерашний удар отзывался пульсирующей болью. Но сквозь пелену боли и унижения в его глазах загорался огонек решимости. Он видел всё. Слышал всё. И это только укрепило его намерение. Что там говорил Дрейк? Кажется, его отец и вправду может помочь, ведь на его приём мечтал попасть любой представитель высшего общества, но попадали лишь избранные. Говорят, как-то он даже отказал самому принцу. А вот любовницу короля принял и обласкал вниманием, отчего та получила долгожданное признание в свете ( чего ей, как бы странно то ни звучало, не мог дать даже сам король), а отец Дрейка- земли, деньги и особняк от довольного монарха.

26. Эмма

Привыкла терпеть и побои сносить,

Считаешь, что верно- прощать и любить?

Нет, это ни разу- не любовь, не семья.

Когда всё в угоду больного лишь " Я"!

Родерик ворвался в дом, словно ураган, несущий с собой лишь разрушение. Его лицо, обычно тщательно скрывающее эмоции за маской надменности, сейчас было искажено яростью. Каждый шаг отзывался глухим стуком в тишине огромного дома, и даже старые дубовые полы, казалось, содрогались под его натиском.