Вскоре послышался топот копыт, и к дому подъехал Грант. Его фигура, высокая и крепкая, казалась частью этого сурового, но прекрасного пейзажа. Спрыгнув с лошади, он привязал ее к столбу у навеса, где уже отдыхали другие рабочие животные, и широким шагом направился к жене. Его лицо, обветренное и загорелое, осветилось улыбкой, когда он увидел ее. Крепкий поцелуй, в котором смешались запахи кожи, лошадей и свежего воздуха, и вот уже вся семья сидит за длинным деревянным столом, накрытым простой скатертью. На столе дымились миски с тушеным мясом, свежий хлеб и большая миска с салатом из только что сорванных овощей. С помощью Джоржии и советов, когда-то полученных ею от названной матери, Эдны, даже в такой степи у каждой за домом вышли отличные и огород, и сад.

– А папа сегодня возил нас стадо смотреть.- начал Томас, набивая рот картошкой, его глаза горели восторгом.

– Там такие красивые коровки!- подхватила Маргарет, ее голос был полон детской непосредственности.-Простые есть. А ещё волосатые коровки тоже есть.

Грант рассмеялся, его смех был низким и раскатистым, как раскаты грома вдали.

– Лонгхорнов еще никогда так не унижали, Волосатые коровки!- сказал он, подмигнув Вайолет. Она улыбнулась в ответ, любуясь им. Он был ее опорой, ее миром.

– А меня папа учил меня ездить на лошади!
– гордо заявил Томас, выпрямившись. Он уже чувствовал себя настоящим мужчиной, помощником отца.

За столом царила теплая, непринужденная атмосфера. Разговоры о жизни, о делах на ферме. Грант рассказывал, что вечером пойдет с работниками чинить изгородь, которая местами прохудилась от непогоды. Он говорил о новых планах, о том, как важно держать все в порядке, чтобы их ранчо процветало. Вайолет слушала, кивая, ее сердце наполнялось гордостью за мужа, за их совместную жизнь, построенную на труде и любви. Жаль, что бабушка, леди Грейвз, не застала этого. Она умерла несколько лет тому назад, застав лишь первый год жизни Маргарет, любимой правнучки, названной в её честь. Но всё равно каждый день бабушка не переставала говорить о том, как счастлива здесь. И ни единого дня не жалела о том, что покинула Великобританию.

Вдруг в дом ворвался запыхавшийся мальчишка лет шестнадцати, его лицо было бледным от волнения. Он был одним из работников, чьи семьи жили в небольших домиках неподалеку от основного дома.

– Миссис Джорджия рожает! Там Чико и Дейв уже ждут вас!- выпалил он слегка дрожащим голосом.

Вайолет тут же оставила детей на Гранта.

– Хорошо, скажи им, что я быстро!- бросила она, поспешив навех- собрать сумку с необходимыми вещами. У ворот ранчо её уже ждали работриви с повозкой, запряженной парой выносливых лошадей.

Прибыв к большому дому на ранчо Джорджии, Вайолет увидела, что там уже собрались люди. В спальне на втором этаже находились врач - высокий, худощавый мужчина в помятом костюме, и повитуха, женщина из племени индейцев, чья кожа, выжженная солнцем, приобрела глубокий красноватый оттенок. Ее лицо было спокойным, но глаза, темные и проницательные, неотступно следили за каждым движением лежавшей на постели и мучившейся от схваток Джорджии.

Врач, казалось, был не в восторге от присутствия индейской повитухи. Пару раз он что-то тихо говорил ей, его тон был снисходительным, но Джорджия, лежащая внутри, видно, успела настоять на её помощи и присутствии, поэтому мужчина только морщил нос и кривил лицо всякий раз, как глядел в её сторону

– Вайолет, милая, спасибо, что пришла, - прошептала Джорджия, ее голос был слабым, но в нем звучала искренняя радость. Вайолет подошла к ней, ласково пожав её руку. А после принялась доставать из шкафов простыни, полотенца, спустившись несколько раз вниз, чтобы принести два таза с горячей водой. Попутно успокоив шестилетнюю Анну-Маргарет, дочь Эдвина и Джорджии, игравшую с куклой в гостиной. Девочка тревожилась за маму, но Вайолет заверила, что всё будет хорошо.

– Сейчас у тебя родится братик или сестричка, мы искупаем его- и ты сможешь прийти и поглядеть.- заверила она девочку.

Сэр Эдвин, не в силах оставаться в стороне, пытался всякий раз, как она открывала дверь , заглянуть в комнату. Его глаза метались между женой, врачом и повитухой. Не сговариваясь, все прошли к единству во мнении, что отцу здесь не место, и прогнали его. Но Эдвин продолжал стоять у двери, прислушиваясь к каждому звуку. Индианка, тем временем, начала окуривать помещение травами, ее бормотание было тихим, но настойчивым. Воздух наполнился дымом, странным, но успокаивающим ароматом.

Наконец, после долгих часов ожидания, раздался первый крик новорожденного. Мальчик. Вайолет рассмеялась, ее смех был полон облегчения и радости.

– Ну, Джорджия, только не называй его Томасом- у нас уже есть один.
– сказала она, обращаясь к измученной, но счастливой матери. Джорджия улыбнулась в ответ, ее тёмные глаза сияли.

– Я назову его Шадоу, тень.
– ответила она, глядя на своего сына, который уже прижимался к её груди. Вайолет почувствовала, как ее сердце наполняется теплом. Это была жизнь, продолжающаяся, несмотря ни на что, в этом суровом, но прекрасном мире. Жизнь, которую каждый из них рискнул вновь начать заново - и не прогадал.