Она нажала на ручку двери и вошла.

— О! Какое чудо! — пролепетала она. — О, как прекрасно!

Платья, платья, куда ни кинешь взгляд, всюду платья. Они висели бесконечными рядами, сотнями, одно за другим: тяжелая сверкающая парча, легкие облачка тюля, черный, как ночь, бархат. Повсюду мерцали разноцветные блестки, перемигиваясь короткими вспышками, словно огни маяка.

Ошеломленная фрекен Снорк подошла ближе. Она гладила платья, обнимала их, зарывалась в них мордочкой, прижимала к груди. Платья шуршали, пахли пылью и духами, окутывали ее мягкими складками. Внезапно фрекен Снорк выпустила платья из лапок и немного постояла на голове.

— Это чтобы успокоиться, — прошептала она про себя. — Мне надо успокоиться, иначе я умру от счастья. Платьев так много…

Перед обедом Миса грустила в углу залы.

— Привет! — сказала фрекен Снорк и уселась рядом.

Миса искоса посмотрела на нее, но ничего не ответила.

— Я ходила по дому и искала себе платье, — рассказывала фрекен Снорк. — Нашла несколько сотен платьев и ужасно обрадовалась.

Миса издала звук, который мог означать что угодно.

— Может, и тысячу, — продолжала фрекен Снорк. — Я все смотрела и примеряла, — и мне становилось все грустнее и грустнее.

— Неужели! — воскликнула Миса.

— Ну разве все это не удивительно! — сказала фрекен Снорк. — Понимаешь, их было слишком много. Мне никогда не успеть переменить их и не решить, какое из них самое красивое. Я чуть не испугалась. Если бы там висело всего два платья, я бы выбрала самое лучшее.

— Это было бы куда легче, — согласилась Миса.

— Поэтому я взяла и сбежала из гардеробной, — закончила фрекен Снорк.

Потом они помолчали, наблюдая, как Муми-папа накрывает на стол.

— Подумать только, — сказала фрекен Снорк, — подумать только! Какая тут раньше жила семья! Тысяча платьев! Пол, который вращается, висячие картины, гардероб, битком набитый вещами. Мебель из бумаги и искусственный дождь. Как, по-твоему, выглядели прежние хозяева?

Миса вспомнила чудесные локоны и вздохнула.

А за спиной Мисы и фрекен Снорк, среди пыльного хлама, за бумажной пальмой поблескивали внимательные маленькие глазки. Глазки презрительно разглядывали Мису и фрекен Снорк, а потом, скользнув по гостиному гарнитуру, остановились на маме, которая раскладывала по тарелкам кашу. Глазки стали совсем крошечными, а мордочка насмешливо сморщилась.

— Обед подан! — крикнула Муми-мама.

Взяв тарелку с кашей, она поставила ее на пол под пальму. Все бросились к столу.

— Мама! — сказал Муми-тролль и потянулся за сахаром. — Мама, ты не находишь…

Тут он осекся и выпустил из лап сахарницу, которая со звоном упала на пол.

— Глядите! — прошептал он. — Глядите!

Все обернулись и посмотрели.

Какая-то тень отделилась от стены в темном углу. Что-то серое и сморщенное шмыгнуло по полу гостиной, заморгало от солнечного света и затрясло седыми усами, враждебно оглядывая семью муми-троллей и всех остальных гостей.

— Я — Эмма, — высокопарно представилась старая театральная крыса. — Я хочу только сказать, что терпеть не могу кашу. Уже третий день вы едите кашу.

— Завтра утром будет молочный суп, — робко пообещала мама.

— Я ненавижу молочный суп, — отрезала Эмма.

— Может быть, вы, Эмма, посидите с нами? — предложил папа. — Мы думали, что дом необитаем, и поэтому…

— Дом, — прервала его Эмма и фыркнула. — Дом! Это не дом!

Она подобралась поближе, но за стол не села.

— Может, она сердится на меня? — прошептала Миса.

— А что ты сделала? — спросила Мюмла.

— Ничего, — пробормотала Миса, опустив глаза в тарелку. — Просто, так мне кажется.

Мне всегда кажется, что кто-то на меня сердится. Будь я самой прекрасной мисой на свете, тогда все было бы иначе…

— Ну, раз ты не самая прекрасная миса на свете, не о чем и говорить, — съязвила Мюмла, продолжая уплетать кашу.