– Прости, наш младший невыносим, – смеется, отходя от меня, – пошли гулять.

– Моро! – пристально смотрю на мордашку, которая делает вид, что не понимает, что только что сотворил.

– Хитер парень, хитер. Весь в тебя Мирослава Вольная, весь, – смеется муж, ловлю его настроение, промывая фрукты.

Завтрак в приятной атмосфере. Мужчины едят обсуждая школу. А я со стаканом апельсинового сока пытаюсь накормить кудрявого мальчика кашей.

– Ма? – окликает сын.

– Да? – отвлекаюсь на Матве.

– Тебе идет, – улыбается.

– Что идет? – не понимаю, даю малышу чернику и он с удовольствием есть ягоды, улыбается мне.

– Большая семья, – уплетает вафли за обе щеки, – Маленький ребенок, я такой же был?

Дергаюсь от его слов и воспоминаний.

– Нет детка, ты был вреднее, у Яра спроси, – смеюсь, стараясь не пускать плохие мысли в голову.

– Ну мааааа, – подходит и целует в щеку, – Это было очень вкусно, я скучал, Адель так не готовит, а у Волка вечные запары с вафельницами.

– Молодой человек, что за слэнг? – грозно смотрю на него.

– Scusa signora, – целует Тиму в щеку отчего тот улыбается еще шире.

– Извинения принимаются, – смотрю на счастливого кудряшку и пустую тарелку, кажется первый этап пройден.

– Мам, а ты родишь нам девчонку? – в доме повисла абсолютная тишина.

– Милый, а ты знаешь, мы не можем выбирать, – пожимаю плечами, удерживаясь за последние крупицы настоящего.

– Было бы круто, – обнял меня за плечи, прижимая к себе.

Кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не разреветься при всех и не выдать свою боли и уязвимость.

– Одевайся, я закину тебя в школу, а потом вернусь за тобой любовь моя, – подмигнул мне.

– Хорошо, мы оденемся, – вытираю малышу лицо и беру его на руки.

– Пойдем мой друг, нам стоит надеть тебе памперс, сегодня у тебя путешествие, – целую его в макушку, пока он о чем-то лепечет папе на своем детском языке.

– Интересно, на каком языке он заговорит быстрее? – серьезно говорит муж, возвышаясь над нами.

– Он уже говорит Папа, Няня, Мила, Лев и пару местоимений. Полагаю на русском, – глажу пухленькую щеку.

– Милая, но ведь ты знаешь только его, – подшучивает.

– Да, глупо было вступать с тобой в полемику, – усмехаюсь, конечно, чертов умник.

– Вы справитесь без меня? – заботливо осматривает нас.

– Пол часа переживем, – надуваю губы, показывая свое недовольство.

– Я готов, – а вот и мой ученик, в голубой рубашке, джинсах и с огромным рюкзаком LV.

– Поехали, – мужчина кивает к выходу.

– Удачи в школе, – иду к спальне, вещи малыша в нашем гардеробе, как и все принадлежности.

– Давай подберем тебе наряд, – сажаю малыша на кровать и открываю маленький чемоданчик.

Крохотные вещи аккуратно сложены, в кармашке даже есть его поилка и маленькая шелестящая погремушка в виде цветка. Поднимаю глаза и смотрю на улыбающегося парня, который даже не вспомнит свою маму, который вынужден жить с женщиной, что ни за что ее не заменит. Что сама сломлена как карандаш на пару частей и рисует свою жизнь криво и неумело. Женщина, которая не смогла уберечь собственного ребенка. Вытираю слезы с щек, напоминая себе о том, что этого не должен видеть муж, низачто и никогда.

– Мне нравятся черные джинсы и эта милая толстовка с медведями, как думаешь? – закусываю дрожащие губы.

– Да,да,да, – тычет на меня пальцем.

– Вот и решили, – раскладываю на кровати и иду выбирать наряд себе, приглядываю за малышом.

Пожалуй тоже надену черные джинсы и черную прозрачную блузку, сверху черный пиджак, на ноги красные лодочки и красная сумка.

– Мир! – грубо, голос мужа.

– Да? – дергаюсь, выхожу к ним.

– Ты оставила его на высокой кровати, – глаза сощурил, – Чем ты думала?

Начинаю дрожать, ноги становятся ватными, воздуха не хватает. Все становится тяжелым от его жесткого настроения.

– Не понимаю Амиран, – шепчу, стараюсь держаться гордо подняв подбородок вверх.

– Чего ты не понимаешь? Что он мог упасть? – слишком резко, указывает на меня пальцем.

Хочется забежать в ванну, закрыть дверь и проплакать, прятаться. Останавливаю себя, вечно бегать не будешь. Делаю глубокий вздох насколько это возможно, прогоняю страх перед зверем.

– Послушай, – выставляю перед собой руки, – я в метре от него и слежу, чтобы он не упал.