Вступаю в спор с собой. Часть меня хочет верить ему. Верить, что он действительно «рыцарь». Но другая часть хохочет над собственной наивностью. Не стоит обманываться – я виновата в смерти его отца, и он определенно преследует какую-то цель. Ещё в студенчестве я получила урок, что не стоить верить словам мужчины. Они умеют искусно лгать, чтобы достичь своей цели. Заполучить то, чего хотят.

Я прекрасно помню, каким свирепым и грозным был Рустам в Варшаве. Да, он не раскрыл меня перед мамой. Но после… Отвез в отель, где остановился и устроил настоящий допрос. Всю дорогу в такси я чувствовала мощную волну гнева, исходящую от него. Я боялась лишний раз вздохнуть.

– Сейчас ты мне все расскажешь, – втолкнув меня в номер, процедил мужчина.

– Вы и так все знаете, раз нашли меня, – трясущимся голосом ответила я.

Слезы начали душить меня: это были слезы облегчения из-за того, что меня нашли. Я где-то читала, что преступник хочет быть пойманным. Наверное, и я этого желала. Все это время во мне жил страх. Я постоянно оборачивалась назад, а по ночам казалось, что в комнате кто-то находится. И вот, наконец-то я поймана.

– Сколько? Сколько тебе, мерзавке, заплатил Мартынов, чтобы убрать моего отца? – двинувшись ко мне, зарычал мужчина.

Он схватил меня за запястье и силой усадил в кресло. Захват его пальцев причинял боль, от чего я поморщилась.

– Отвечай! – нависая надо мной и не выпуская моей руки, произнес он.

Я плохо соображала. Фамилия, что он озвучил, была мне знакома. Я проработала в компании Константина Мартынова около восемнадцати месяцев, но не могла сообразить, почему мужчина думает, что Костя как-то причастен к моему поступку.

– Я не совсем понимаю, причем здесь Константин Мартынов? – стараясь высвободить свою руку из его пальцев, спросила я.

Захват мужчины стал настолько сильным, что мне казалось, сейчас мои кости треснут.

– За твоими актерскими способностями, девушка, я уже понаблюдал, – с презрением и насмешкой бросил он. – Притворяться и лгать ты отлично умеешь.

Он сверлил меня взглядом. Я же думала, что вот-вот потеряю сознание от боли, что он причинял мне. Поняв это, мужчина отбросил мою руку и продолжил, сев у моих ног на карточки.

– Не думай, что со мной это прокатит. Если не начнешь рассказывать правду, мы вернемся к твоей матери. Думаю, при ней ты станешь разговорчивее.

– Нет, пожалуйста, мама не должна знать, – его угроза подействовала на меня.

Сердце начало биться с такой силой, что отдавалось в ушах. Испугавшись, что он может исполнить свою угрозу, я начала сбивчиво рассказывать ему о случившемся. О том, что это была чудовищная ошибка.

Пока я говорила, его взгляд становился все тяжелее, и я приходила в дикий ужас. Мне казалось, что его руки сейчас сойдутся на моей шее и свернут её. Нужно отдать ему должное, он больше не трогал меня физически, но его взгляды и слова вонзались в тело, как кинжалы.

Я чувствовала, какая угроза исходит от него, и страх сковывал все внутренности. Я не могла заставить его поверить себе. Убедить, что ни на кого не работаю. Он не верил, что я травила его отца из-за мести.

«Мы не выйдем из этого номера, пока ты не признаешься в связи с Мартыновым», – сказал он тогда.

Так и получилось. Я провела в его номере больше суток. Умирала от беспокойства за маму. У неё была назначена операция на среду, и я должна была находиться рядом, но Рустам не выпускал меня.

Мне пришлось соврать, что я расскажу правду только Адэму Берку. Он был партнером моего шефа и недавно женился на его единственной дочери. Мне доводилось часто контактировать с мужчиной. И я была убеждена в его благоразумии. Он владел информацией и мог проверить, что мой отец, Тагир Озаки, действительно был в числе тех, на кого обрушилась плита на стройке.

Рустама удалось убедить, только когда Адэм приехал в Варшаву. Спокойно выслушав меня, Берк просмотрел всю информацию и убедился в правдивости моих слов.

– Кажется, она говорит правду, Рус, – я услышала голос Адэма в комнате, прилегающей к гостиной.

Я провела на диване всю ночь, было страшно сомкнуть глаза от того, что я находилась в одном номере с Рустамом. От его присутствия все мои нервные окончания были оголены. Я была истощена как физически, так и морально.

Меня распирало от стыда, что пришлось рассказать мужчинам, как я подмешивала капли.

– Она самая гнусная лгунья. Я думал, что хуже Мирай не может быть никого, но эта переплюнула даже ее, – послышался голос Рустама, искаженный гневом.