Зимина и Игнатова уже ответили. Сейчас перед Ратмиром Измаиловичем сидит Кошкина. Она тараторит без умолку, рассказывает билет. Слушаю ее и понимаю, что так не смогу.

Настроение падает ниже плинтуса. Я не сдам экзамен. Отправлюсь на пересдачу. Обидно до слез.

Откладываю свой поход к преподавательскому столу так долго, как в принципе это возможно. Я бы просидела здесь до конца экзамена и пошла отвечать последней. Но, чувствую, план не сработает. Ратмир Измаилович вызовет меня раньше.

В аудитории царит полнейшая тишина. Студенты старательно пишут на листах, разрабатывают план ответа.

Я не могу. Знаний по вытащенному билету полнейший ноль. Проглатываю подкатывающие слезы.

– Ратмир Измаилович, добрый день.– К нам в кабинет заглядывает методистка.

– Здравствуй, Марина, – строго обращается к ней. От холодного тона мужчины по коже пробегают мурашки.

– Вам нужно спуститься в деканат, – смотрит на него не моргая.

– Ты слепая курица? – ругается на девушку не подбирая выражений. – Экзамен идет! Не видишь?

– Вижу, – невозмутимо кивает. – Тогда я так декану и передам,что вы отказались, – возвращает мужчине его же взгляд. Тот смачно выражается, в сердцах захлопывает журнал, поднимается с места.

– Садись и следи, чтобы никто ничего не списал! – произносит властно.

– Конечно! – кивает. Невозмутимая улыбка не сходит с лица.

Экзаменатор уходит, мы останемся с методисткой. Какое-то время все молчат.

– Ребят! Не тупите! – шепчет чуть слышно. – Списывайте скорее! Когда препод пойдет назад, в дверь постучат.

Да ладно?! Я не верю ушам. Такое бывает? О-фи-геть!

Студенты тут же принимаются шуршать своим шпаргалками, Светка просто тихо сидит. Ей списывать уже поздно.

Я бы с радостью тоже куда-нибудь подсмотрела, но у меня с собой ничего нет.

– Дин, ты чего носом шмыгаешь? – оборачивается сидящий передо мной Леня Козлов. – Плачешь, что ли? – удивляется парень.

– Есть немного, – признаюсь. Нет смысла скрывать, когда и так все очевидно.

– Билет не знаешь? – бьет прямо в точку.

– Угу, – киваю. Обидно пипец.

– Какой у тебя? – спрашивает.

– Не поверишь! Тринадцать! – ухмыляюсь.

– Его всегда надо первым учить, – смеясь заявляет. – Держи, – протягивает шпаргалку. – Только меня не сдавай, – подмигивает и отворачивается от меня.

Смотрю на лежащий передо мной малюсенький клочок бумажки и не нахожу нужных слов. Надежда окрыляет.

Переписывать времени нет. Да и не факт, что теперь мне это поможет. Палево. Ратмир Измаилович внимательно посмотрел, у кого что на листах написано, когда выходил из кабинета. Я просидела слишком долго с пустым листом.

Выбора нет. Придется отвечать по памяти.

Хватаю шпаргалку и принимаюсь читать. Раз за разом впиваюсь глазами в микроскопические буквы, запоминаю и структурирую в голове полный ответ.

Вернувшийся назад преподаватель окидывает готовящихся студентов суровым взглядом. Отпускает Свету. Начинает вызывать.

Первой, естественно, зовет меня.

На негнущийся ногах подхожу к преподу сажусь, называю свое имя. И буквально через три минуты выползаю из аудитории. С «отлично» в зачетке.

Выхожу на улицу в полнейшем шоке. Сажусь на лавочку, радуюсь теплому солнечному дню. Он обещает быть жарким. Алена со своей компанией должна свалить на пляж, и у меня есть время выспаться в своей кровати. В тишине.

До ночной смены еще есть время. Я успею немного прийти в себя.

– Савельева! – летит мне в спину, как только переступаю порог общаги. Тимин.

Закатываю глаза. Оборачиваюсь.

– Ты уже здесь? – подмечаю едко.

– Как видишь, – разводит руками.

– Что надо? – спрашиваю, не скрывая неприязнь.

– Держи свой телефон, – протягивает мой сотовый.

– Спасибо, – хватаю ценный предмет. Тяну на себя. Тимин не отпускает.

– Надеюсь, ты Молоту не рассказала, почему посреди ночи ушла из общаги? – гневно сверкает глазами.

– Боишься? – цежу сквозь зубы. – За свои поступки отвечать нужно уметь. А не только хвастаться перед друзьями!

– Кто бы говорил! – напирает на меня. Перед глазами мелькает Ванька. Больно.

– Отдай мой телефон! – кусаю до крови губы. Дергаю сотовый, каким-то чудом выхватываю ценный предмет из его рук.