Шрифт:
– Привет, Катюш, – Степанида вышла из кухни. – Садись, ужинать будем.
– Нет, спасибо, я на минутку. А у вас, не пойму, чего такие лица кислые? Уксуса хлебнули?
– Очень смешно, – Степанида хмуро глянула на подругу. – Чего пришла? За сахаром?
– Не за сахаром, а за безменом. Наш-то Витька раздавил еще на прошлой неделе. Как обычно, напился и наступил на него! А я муку хочу взвесить. Так что давайте ваш безмен, и я побегу. Некогда мне тут с вами лясы точить.
Стеша вынесла ей пружинные весы и, протирая их фартуком, негромко сказала:
– Ты приходи попозже, посидим, Ниночкин приезд отметим. Поговорим.
Баба Галя, которая уже несколько лет жаловалась на плохой слух, тут же подхватилась:
– А о чем разговор?
– Мама, а со слухом-то, оказывается, все в порядке, – изумленно оглянулась на нее дочь. – Или ты не слышишь, когда не хочешь слышать?
– Это я просто близко стояла, – досадливо отмахнулась баба Галя.
– Хитрость не порок, а способ выживания, – Степанида переглянулась с Катей.
Старушка, ругая себя за непростительную оплошность, понуро отошла от них.
– Хорошо, – кивнула Катерина. – Как по хозяйству управлюсь, так прибегу.
Летний день долог. Но, рано или поздно, ночь берет свое. И потихоньку, незаметно, вкрадчиво вступает в свои права. Все происходит неуловимо, незримо. Постепенно.
Летом, особенно в самом его начале, день долго не сдает позиции, медленно и мучительно отступает, ненавязчиво превращая дневную ясность в сероватые сумерки, которые потом плавно переходят в чернильную непроницаемую мглу.
Исподволь, крадучись, короткая июньская ночь движется с востока на запад, на цыпочках подступает к окнам, заглядывает в двери. Потихонечку накрывает плотным покрывалом леса, поля, реки и, простираясь до самого горизонта, гасит прощальные лучи засыпающего солнца.
Ночь властвует недолго, но уверенно. Она коротка, но глубока и размеренна.
В июньские ночи хочется свободно дышать, летать над землей, верить в бесконечность и, не отрываясь, смотреть на небо, дожидаясь бледного предрассветного сияния.
Глава 9
Нынче, как раз, был один из тех дней, когда смеркается особенно долго.
Прозрачность теплого вечера отступала неспешно, повисая клоками на опушках и пролесках, цепляясь за прибрежный камыш и высокую осоку. Уставшее за день светило все же отправилось на отдых, и край неба, полыхающий заревом, наконец, погас.
В окно осторожно стукнули.
– Иди в летнюю кухню, я сейчас, – выглянув, произнесла Степанида.
Катерина молча развернулась и вошла в летнюю кухню.
Место это с наступлением лета становилось любимым у сельчан. В каждом дворе оно делалось таким, как мечталось хозяюшке: где-то это было легкое строение без окон, иногда даже без дверей, где-то оказывалось крошечным домиком в одну комнату, где-то только навесом на деревянных столбах.
Убранство тоже отличалось, в зависимости от потребностей: у кого-то здесь помещался диван, у кого-то – обычная деревянная лавка, где-то туда ставили даже стол со стульями. Но везде и всегда в летней кухне обитала плита, потому что именно сюда, как только становилось тепло, переносилась кухня из дома.
Здесь варили варенье и компоты, консервировали овощи и резали салаты. И часто обедали и ужинами, с радостью и удовольствием перемещаясь из душных комнат на свежий воздух.
У Степаниды летняя кухня, полностью перестроенная лет пять назад заезжей строительной бригадой, блистала чистотой. Когда женщина поняла, что старое сооружение, больше похожее на хлюпкий сарайчик, возведенный еще дедом, вот-вот рухнет, то решительно взялась за дело. Сама все измерила, сделала разметку на местности, нарисовала эскизы и, заплатив бригаде, которую рекомендовал коллега, возвела капитальный крошечный домик с тремя окошками, большой комнатой, огромной кладовкой и, главное, настоящей русской печью, о которой давным-давно мечтала.
В домике, кстати, можно было при желании и зимой жить, потому что печь прекрасно обогревала небольшое пространство. Но Степанида искушению не поддавалась, и, как полагалось издавна, на зиму кухню переносила в дом. Но едва солнце начинало пригревать, и на дорожках у дома появлялись проталины, как она тут же вымывала окна, вычищала с мылом и щеткой пол и переезжала вместе с кастрюлями и поварешками в летнюю кухню. И до самого конца ноября, пока первые морозы не начинали покусывать опустевшую землю, она не перетаскивала кухонное хозяйство в основной дом.
Мать, которая уже не помогала дочери в силу возраста, жалеючи ее, не раз предлагала:
– Да бог с ней, с летней кухней. Готовь в доме и летом, ничего с нами не станется!
– Что ты, мама, – усмехалась Стеша. – Это ж удовольствие какое! Зачем я буду здесь пыхтеть над плитой, обливаясь потом? Ничего, не развалюсь. Прабабка моя, в честь которой ты меня назвала, бабка жили так же, и я не отступлюсь от наших обычаев.
Едва Катерина, поджав ноги, устроилась на уютном старом диванчике, как на дорожке послышались и шаги Степаниды. Войдя, она задернула ситцевые шторки.