Это было странным даже для неё. Раньше до подобных вещей (и подобных прилипал!) она в жизни никогда не опускалась. Но было что-то в этом засранце нечто такое, что вызывало в ней дичайшее желание сделать в ответ нечто запредельное и недопустимое – опустить как можно ниже именно его!

– Да будь на всех твоих пальцах рук и ног все двадцать обручальных колечек, милая, это бы не изменило ровным счётом ничего! Кто бы тебе его до этого не надел, твоё сердечко для него и по сей день остается под семью бронированными замками. Я угадал или я угадал? Ты же так вырядилась сюда не только для него одного. Да и он будь тем самым единственным, разве позволил своей невесте так себя выставлять на показ? Настоящий мужчина, да ещё и собственник, сделает всё возможное, чтобы его собственность оставалась только при нём!

И в подтверждении своим словам, его глаза без стеснения и каких-либо моральных предвзятостей заскользили по фигурке сидящей перед ним почти впритык девушки вызывающим и крайне ощутимым взглядом искушенного эстета. По длинной белоснежной шейке к глубокому декольте атласного платья цвета золотой бронзы с перламутровым отливом, державшегося на округлых плечиках Джоанн на честном слове двух тоненьких бретелек. "Липкая" ткань простого кроя, казалось, и вправду больше подчеркивала стройный и весьма фигуристый стан девушки, грозясь при самом лёгком и незначительном движении натянуться второй "полупрозрачной" кожей или вовсе соскользнуть живой драпировкой по её округлым формам и ножкам прямо на пол.

И чем дольше он разглядывал её, намеренно задерживая свой осязаемый взгляд на выступающих под складками лифа сжавшихся сосках и упругих полушариях высокой груди, тем непреодолимей её тянуло врезать чем-нибудь по его физиономии и желательно чем-то более весомым, чем своей ладошкой. А лучше оставить поперек этого гладкого лепного личика несколько глубоких кровавых полос-царапин.

Только теперь, похоже, её крыло жаром не одного лишь возмущенного негодования. Она реально ощущала себя под этими чёртовыми глазами не просто обнаженной. Одно дело, когда тебя всего лишь рассматривают, открыто или тайно восхищаются, давятся слюной, и совсем другое, когда кто-то вот так, без особого стеснения пытается попробовать тебя на вкус и запах, а то и вовсе забраться прямо под кожу, пусть даже не прикасаясь к тебе физически!

– Это тело слишком свободолюбиво (впрочем, как и своенравно) и понятия не имеет, что такое умирать, буквально растворяясь в знающих каждый его дюйм руках… из самой желанной клетки которых ты не захочешь больше никогда вырваться. А закованное в тебе сердечко привыкло отсчитывать секунды банальных и предсказуемых дней без ненужных эмоциональных встрясок, треволнений и неожиданных неприятностей. Так что… кто бы не был тот несчастный, надевший на твой пальчик данное колечко, я ему не завидую. Ни твоё тело, ни тем более твоё сердце ему никогда принадлежать не будут.

– Вот прямо так и не завидуешь? Можно подумать, у тебя шансов куда больше, чем у него! Ты себя хоть сам слышишь?

Да что с ней не так? Или с ним? Почему она просто его не пошлёт? Какого она вообще продолжает сидеть рядом с ним, слушать этот бред и… захлёбываться (по большей части изнутри) жидким огнём противоречивых эмоций? Позволяя ему и дальше лапать себя взглядом, пошлыми намёками чарующего баритона и ничем не прикрытыми желаниями! Ещё немного, и она почувствует его скольжение в совсем нежелательных для этого местах.

– Поверь, моя циничная амазонка, мне бы хватило и одного вечера, чтобы убедить тебя в обратном!

Слава богу, в этот раз ей-таки удалось рассмеяться в голос, пускай несколько натянуто и отрывисто, но зато это был искренний смех, так сказать, от всей души.

– Что ж, это было… весьма познавательно, но… – она продолжала тихо посмеиваться, демонстративно снимая кончиком пальчика с края века набежавшую слезинку. – Боюсь, мне придется тебя разочаровать окончательно и бесповоротно, ковбой. Сколько и чего бы ты тут не пытался навешать мне на ушки, всё это лишь банальный треп и пустозвонство. За попытку подката, так уж и быть, высший балл, а вот за финальный результат, увы…

Наконец ей удалось успокоиться окончательно и даже изобразить на губах мягкую улыбку ласкового сожаления. Пожать плечами и склонить голову на бок в прощальном жесте, пусть её и продолжало при этом слегка потряхивать изнутри едва контролируемым желанием. Да! Вонзить длинной шпилькой своей золотой туфельки прямо по центру выпирающей ширинки чёрных джинсов, под вызывающей бляхой ковбойского ремня напротив.

– И если ты не хочешь в ближайшие… три-четыре минуты столкнуться лицом к лицу с моим законным женихом, советую прямо сейчас поспешить начистить свои шпоры и направить их в менее безопасное для них здесь место!

Всё бы ничего, если бы этот неадекватный позёр после её слов и бровью не повел. Мало того, его чёртовы демонические глаза словно передернуло настораживающей дымкой не очень светлого чувства. И он определенно лыбился, хотя под его грёбаными усами этого невозможно было разглядеть.

– Ну, если ты так переживаешь за меня или… за своего жениха, так уж и быть.

Ещё одно из его непредсказуемых движений, заставивших Джо обомлеть, оцепенеть и… задержать дыхание. Он неожиданно поддался вперёд, хоть и не слишком быстро, скорее плавно и мягко, будто скользнул по воздуху вместе с плотным вакуумом своей осязаемой тени, частично накрывшей его жертву сбоку и со спины. А на деле, всего лишь нагнулся к её вспыхнувшему алым цветом ушку. Очень и очень близко. Настолько близко, что ей почудилось, словно она ощутила оголенным плечом, рукой и шеей исходивший из его распахнутого ворота рубашки вибрирующий жар безумно сильно тела (как она позже его обзовёт – Жар из самой преисподней).