Шрифт:
Я аккуратно высунулся из-под одеяла. Окинул ночную комнату взором. Энергия влилась в ноги. Я, как можно тише, нацепил первые попавшиеся шмотки. Поцеловал Алису. Ещё раз. Подошёл к Еве. Она до сих пор сопела. Такая маленькая и такая хорошая. Я провёл пальцами по её пяточке. Она отдернула ногу. Я поцеловал её в ляжку, в плечо. Запечатлил напоследок её миловидное личико, белокурые кудри.
– Папа скоро вернётся, – сказал я тише шёпота.
Я взял паспорт. Нацепил ботинки, кепку. Признаюсь, ели держал слёзы в кулаках. Последний раз посмотрел глазами на спящих. И вышел, закрыв за собою дверь.
Глава 3
Я смотрел на себя в зеркало, расположенное в лифте. Внешность менялась на глазах. Зеркало отражало молодые очертания. В животе бурлило, как никогда, и даже это отражалось. Я переставал казаться самому себе высохшим гнилым яблоком. Ублюдочность цеплялась за верхние этажи. Та минута, что я спускался в лифте, отличалась некой магичностью. Словно беглый переход в новый мир, раскинувшийся на другом конце Галактики. Своего рода телепорт. Вот двери лифта распахнутся, и я ступлю на никем невиданную землю. Может первый шаг для меня станет последним. Оно и не важно. Главное, телепорт запущен. А я всё-таки неплох собой, скажу я вам!
На улице стояла чудесная погодка. Пробуждение дня сквозило в ржавых качелях, сто раз перекрашенных скамьях. Песок в песочницах затвердевел от будоражащего утреннего холодка. Восходящие солнце оставляло на тротуарах тени многоэтажек. Тёплые лучи ещё не совсем успело выйти из горизонта, и, потому небо разрисовалось в розовых красках, у краёв виднелось что-то напоминающее молочный шоколад. Так выглядит небесный пейзаж лишь в последние дни лета, и никак иначе. Это время года всегда легко отличить: утренний воздух пробуждает мурашки, нос дышит влагой так, что чувствуется роса, скользящая по скату травинок.
Я моментально вздохнул. Ощутилась свобода. Нет! Не это дурное слово. Другое, которого я не знаю, но оно точное есть, или, когда-нибудь появится. Непонятное чувство, сходное со словом «охренеть». Я взбодрился по щелчку, будто и не было прошлой ночи. Прикурил сигарету. И дым ложился как-то не так. Он как будто карабкался по ступенькам вверх, к самому Олимпу. Я слышал треск «Джарума». Большего мне не надо. Последний раз взглянул на своё окно, помахал рукой и отправился. Просто отправился.
Рядом с моим домом располагался пустырь, через него – железная дорога. Я вышел на рельсы. Я шёл распираемый в улыбке. За мной солнце. В зубах сигарета. И по бокам деревья с поющими птицами и звенящими насекомыми в сгустках травы. Вокруг тишина, которой следует насладится. Это я умею. Я щеголял, как самый радостный, как самый двинутый, по этой капиталистической тропе. Тропа напоминала путь к раю с чёрного входа.
Прошло около двух часов моего путешествия. Мне попался продуктовый. Судя по часам, он работает. Секунда или две, и я стою в винном отделе, выбираю красное, что подешевле, но не совсем. Нужно отметить начало странствия. Но взглянув на свои финансы, дешёвое вино – это роскошь. А я люблю роскошь. Схватил бутылку. За кассой стоял продавец не русской внешности. Маленький, коренастый, с вытянутом носом и бельмом на левом глазу. На бейджике я разглядел «Идибек Довлатов». Он играючи покручивал бутылку в руках. Я был единственный в магазине, поэтому он мог себе позволить побаловаться.
– Идибек, пробей, наконец, товар клиенту! – укоризненно прокричала, проходившая мимо женщина.
Он закопошился.
– Слущяй, – обратился он ко мне, перегнувшись через кассу. – Видел её? Натащяяяя… – протянул он, вздохнув. – Она здесь главная. А видищь ту? – он указал на кассиршу, – Тоже Натащяяя…И там, и там, и та – все Натащи. Заебали эти Натащи! Не вздохнуть, не пёрнуть от этих Натащь! – он говорил энергично и бойко, размахивая моей бутылкой. Меня это напрягало. Ведь он может разбить последнее дешёвое красное.
Я выказал сочувственную мину и сказал:
– Зато не трудно всех запомнить…
– Ээээ…Знаещь, лучщеби – Кати, а то эти Натащи заебали совсем! – его явно бесило полчище Натащь, окруживших его, а он бесил мою бутылку своими взмахами. Я начинал тоже ненавидеть Натащь!
– Идибек, да обслужи же клиента! – прокричала вновь женщина.
– Ээээ… – возмутился он, произнёс что-то на своём и пикнул бутылку.
– И можно вот этот блокнот, – указал я.
– Братан, зачем блёкнот, возьми тетрадь.
– Не, тетрадь неудобно таскать в заднем кармане, а блокнот в самый раз для стишков…
– Ты чё, писатель? – недоумённо спросил он.
– Дилетант… – говорю.
– Ээээ…Почему делитант? Писатель! По тебе видно…
– Как пожелаешь, – говорю.
– А как зовут? – он растянулся в улыбке.
– Кнут Гамсун! – с чувством собственной гордости ответил я.
– Не русский что ли?
– Норвежец.
– И чё, исвестный? Аааа?
– Весь мир читает! – моей бы гордости хватило Гамсуну.