– Мне плевать на других, она – моя сестра!

– А я с Кавказа и сестра кавказца с истинно кавказским воспитанием, но когда ты залез ко мне под юбку, тебя это не смутило. И признание, что на остальных плевать, не делает тебе чести. Раньше ты хотя бы общими фразами отделывался, от которых на меня с Машей зевота нападала. Кваздик, ты превращаешься в молодого старого деда. Будь проще, не создавай проблем на ровном месте.

За дверью послышался шум. Я выглянул в коридор.

Одетые Машка с Захаром направлялись в прихожую. По пути Захар снял с двери бейсболку и водрузил на предварительно приглаженные вихры. Теперь он выглядел совсем мальчишкой.

Ну как мне мириться с происходящим?!

А надо. Я сжал волю в кулак и по-родительски строго нахмурил брови:

– Вы куда?

– Захар проводит меня к подруге. – Машка в куртке поверх откровенного топика и шортов присела завязывать шнурки на кроссовках. – Не переживай, через пару часов он меня встретит и проводит обратно.

Случилось то, чего я боялся. «Подруга» – прикрытие, а на самом деле…

Надо отменять поход любым способом. Пусть лучше Машка здесь с Захаром развлекается, чем развлекает взрослых дядек и смотрит на «сладкую» жизнь толстосумов, в ее возрасте не понять, что за этим стоит.

– Никуда вы среди ночи не пойдете. – Я вытолкал обоих из прихожей обратно в кухню. – У нас район неблагоприятный. И вообще.

– Уверен, что «вообще» – серьезный довод? – подколола Машка.

Она застыла в нерешительности. С одной стороны, ей хотелось куда-то сходить, с другой – я разрешал остаться и действовать в прежнем русле, то есть новых санкций и нотаций по поводу сестренкиного поведения не будет. Последнее пересилило.

Машка не была бы Машкой, если б не вытянула из ситуации все возможное.

– Остаемся, но с одним условием. – Она уперла руки в бока. – Вы перестанете, как сычи, сидеть за дверью и повеселитесь вместе с нами. Кстати, я придумала новую игру, сыграем потом все вместе, такого еще не было: будем играть в карты на одевание!

Я развел руками. То, что происходило со мной и на моих глазах, было ненастоящим, так не могло быть. Какой-то сюрреализм, абсурдный абсурд. Я бы никогда не позволил сестренке вести себя так и не допустил того, что сейчас меня окружало. Здесь что-то не то. Кстати, если я не помню, как попал сюда, а помню совсем другое, что не вяжется с происходящим…

Кажется, я сошел с ума или снова сплю. Первое – обидно, потому что всерьез и надолго. Если же сплю – плевать на все, можно, как говорится, отрываться по-полной, и все останется во сне. Со мной во снах что только ни приключалось, и просыпался я в таких случаях именно после особо отвязных поступков или безумных событий.

Что бы такое натворить, чтобы проснуться? Может, поступить «от противного» – выгнать Машку с Захаром? Поздно, они уже скрылись на кухне, и бейсболка заняла знакомое знаковое место. Может, ворваться к ним через минуту и, как в одном из снов, дерзкого парнишу выгнать взашей, а сестренку воспитать ремнем?

А если я не сплю?

А если все же сплю – надо сделать хоть что-то.

В приоткрытой двери спальни показалась Мадина. Вот и объект для приложения сил.

– Я говорил не выходить из комнаты раздетой?

– Я же не вышла целиком…

Действительно, в проеме торчали только любопытный нос, две кареглазые груди и черные кучеряшки между бедер. Если кому-то этого недостаточно, то мне большего не требовалось. Объект и повод найдены. Сейчас найдем способ.

Я телом вдвинул Мадину в спальню и прикрыл за собой дверь.

– У нас с тобой было все? – спросил, продолжая наступать.

– Конечно. – Она пятилась к кровати.

– Прямо-таки все-все?

– Ну, кроме того, что нельзя. Ты же помнишь, у меня есть обязательства перед будущим мужем…

– Я говорил не выходить из комнаты раздетой?

Я опрокинул Мадину на постель и вдвигающимся движением бедер раскинул ее ноги в стороны.

– Кваздик, ты что?! Я закричу!

– Не закричишь. – Моя ладонь запечатала ей рот и прижала голову к матрасу. – Почему ты такая непонятливая? Я же говорил не выходить из комнаты раздетой. Думаешь, мне нравится повторять? Это не так. А плохие девочки должны расплачиваться за свои проступки.

Сознание рыдало в предсмертных судорогах. Кажется, я перегнул палку. Нельзя делать то, что я делал, нельзя категорически.

Но того, что вокруг меня сегодня происходило, не бывает и быть не могло. Я мог снять квартиру для Хади, но никогда не сделал бы этого для Мадины. Я, конечно, дурак, но не настолько. Значит, все это – во сне. Спит сознание, спит совесть, спит душа. На воле – инстинкты.

Кто не спрятался – я не виноват.

Картинка в глазах смазалась, все поплыло…