Схватив аптечку – как же мне не хватало моего чемоданчика! – я рванула к остальным пострадавшим.

Девушка и парень. Девушка в сознании, тихо плачет, что-то шепчет – шок. Парень корчится и стонет, как и первый. Разница только в том, что у этого парня прямо в боку торчит нож.

– Сейчас я вам помогу, – сказала я, бросаясь к нему. – Дайте мне вас осмотреть.

– Вытащите из меня эту штуку! – закричал он. – Вытащите нож!

– Нет! Его сейчас трогать нельзя. Поверьте, так от него пользы больше.

Я размотала оставшиеся бинты, сделала ещё два тампона, прижала их по обе стороны ножа и заклеила пластырем. Зафиксировала, чтобы лезвие не шевелилось.

Невольно прислушавшись, я заметила, что девушка успокаивает парня.

– Полежи спокойно, умоляю. Не шевелись. Господи, только не умирай!

Она зажмурилась и заплакала.

– Как вас зовут? – спросила я у неё. – Вы ранены?

Она отрицательно замотала головой, а у меня словно медведь с шеи слез.

– Побудьте с ним, – попросила я, хоть и так знала, что она никуда не уйдёт. – Говорите с ним. Подложите что-нибудь ему под ноги. Это ваша сумочка?

Она кивнула и потянулась за сумкой.

Несмотря на то, что у этого парня нож до сих пор торчал из живота, я больше волновалась за первого пострадавшего. Он потерял много крови. Нож, оставшись в теле, предотвращает такие вещи. Плохо, конечно, и то и другое, но у первого парня рана оказалась тяжелее. Лезвие нанесло травмы и на входе, и на выходе, в то время как у второго нож купировал кровотечение.

Я помогла девушке подсунуть сумку под ноги молодого человека и услышала крик Клима:

– Этот вырубился!

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Молясь, чтобы скорая уже сворачивала в наш переулок, я снова бросилась к первому пострадавшему. Руки у меня тряслись, но я всё равно коснулась ладонью его шеи под полосой короткой рыжеватой щетины.

Пульс нитевидный – практически ничего.

Да что ж ты, Влад! – подумала, а может, прошептала я.

Так. Убеждаемся в том, что дыхательные пути свободны. Голову осторожно, набок, вот так.

– Нужно реанимировать, – сказала я Климу.

Он кивнул, готовый помочь всем, что бы я сейчас ни попросила.

Я встала на колени сбоку от пострадавшего. Сложила руки одну поверх другой у него на груди. Да ладно, ничего сложного. Ты же когда-то делала это. Правда, всего три раза. Один из которых – уже на трупе.

Начинай.

Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три.

Надо проверить, не забилось ли сердце самостоятельно.

Рукой, уже более твёрдой, я тянусь к сонной артерии. Чёрт.

Заново.

Раз, два, три. Раз, два, три! РАЗ, ДВА, ТРИ!

Руки начинают уставать, но сейчас это не имеет никакого значения.

Вдруг я почувствовала, как кто-то касается моего плеча. Попыталась сбросить руку, но пальцы крепче впились в надплечье.

Повернула голову, стараясь не сбиться с ритма. Край синей рабочей формы фельдшеров скорой помощи. Ну наконец-то!

Теперь можно отступить, можно сдать беднягу в руки тем, кто знает, что с ним делать, кто привёз с собой медикаменты, аппаратуру, кто отвезёт его в больницу, прямиком в реанимацию.

Но что-то внутри меня оказалось против и готово было устроить бунт, если бы кто-то решил поспорить.

– Всё… в по… ряд… ке, – сказала я, подстраиваясь под ритм массажа сердца. – Я… ме… дик.

Рука, сжимавшая моё плечо, исчезла. Ещё пару нажатий на грудную клетку – два, три! – и проверка пульса.

Я чуть с ума не сошла от восторга, когда почувствовала под своими пальцами мерные толчки над самой сонной артерией.

Веки парня задергались. Он неглубоко, самостоятельно дышал.

Господи, быть не может!

Рядом со мной вновь оказался фельдшер в синей форме. Я подняла глаза и увидела, что это женщина. Ещё молодая, наверное, такая же молодая, как и я. Мы с ней вполне могли вместе учиться, хотя на лицо её я и не помню.

Парня с ножом в животе и девушки уже не было. Зато совсем рядом с нами стоял автомобиль скорой с включённой без звука мигалкой.

Я пропустила девушку-фельдшера на своё место, а сама обратилась к её напарнику, довольно взрослому мужчине – должно быть, врачу, – и рассказала о том, что успела сделать.