Несмотря на холод, я вся вспотела от напряжения. Иду на голоса – теперь-то я их слышу – по узкому извилистому коридору. Какого-то чёрта меня так и тянет обернуться и в самом конце коридора я всё-таки это делаю.

Он стоит практически там же, откуда я пришла. Человек в грязном фартуке и ветхом лабораторном халате. Из кармашков торчат скальпели и крючки, а на шее болтается маленький нож с рукоятью длиннее лезвия. Рука в перчатке держит нож побольше, чёрный и матовый. Мне совершенно не хочется рассматривать его лицо, но между нами устанавливается подобие зрительного контакта.

Маска на нём вроде респиратора, только разорванного и перехваченного кое-как толстой хозяйственной нитью. Верхнюю часть лица съедает тень, и я подозреваю, что оно измазано чем-то тёмным.

Я жду, когда он приступит. Я выбрала хард, но сейчас не хочу, чтобы расстояние между нами хоть сколько-нибудь сокращалось. “Контакт очень тесный”. Интересно, что это значит?.. Переступаю с ноги на ногу.

Но он отворачивается и уходит.

Наверное, я здесь не вовремя. Наверное, ему понадобилось пройти этим путём, и моё появление застало его врасплох. Я это так пытаюсь себе объяснить. А как ещё можно?

В полной растерянности я всё-таки продолжаю идти и оказываюсь в комнате побольше.

Похоже на подпольную мастерскую. На старой, большей частью поломанной мебели расставлены чучела. Необработанные стены оклеены рисунками животных и анатомическими гравюрами. Я прохожу мимо полки с коллекцией стеклянных глаз, мимо выставки черепов. На комоде с болтающейся дверцей вьются в позеленевших колбах заспиртованные змеи, а в витрине танцуют на проволоках два недоделанных ворона. От вида их неестественно тонких “ножек” меня передёргивает.

Внезапно кто-то щёлкает меня по затылку. Я вздрагиваю и тут же догадываюсь, что это может быть только Ромка.

– Двести очков за воссоединение, – шутит он, как будто мы играем в Ди-би-Ди.

Я приветливо машу своей “окровавленной” рукой и с удовольствием отмечаю, как меняется Ромкино лицо.

– Фу, Вета! Кого ты убила? Потом расскажешь. Остальные ждут.

Артём и Руслана быстро и почти непереводимо переговариваются: пытаются найти способ открыть дверь и пройти дальше. Похоже, они втроём попали сюда из ещё одного помещения, плюс моя комнатушка – и всё, на этом освоенная нами территория подходит к концу.

Хочу спросить, почему никто меня не нашёл – я ведь была так близко!.. – но забиваю. Ещё будет время.

Ромка делится впечатлениями:

– Ты ещё нашу стартовую локу не видела. Антураж десять из десяти! Мы, кстати, предысторию собрали по кусочкам. Почитай, я на стол положил. Там по порядку.

Я беру листы с завешенного грубой тканью стола – на каждом фрагмент небольшого текста:

“Он был единственным сыном охотника. И главным его разочарованием. Он был рассеянным, молчаливым, охоту не любил и стрелять отказывался даже по мишени. Во время долгих вылазок в леса он развлекал себя сбором коры и древесины, а потом мастерил безделушки, пока охотник разделывал дичь и готовил еду. Он совсем не помогал отцу. Даже вредил…”

“Однажды охотник не досчитался свежей шкурки, а позже застукал сына за новым занятием. Тот натягивал шкурку на склеенную из коры заготовку. Лисица вышла красивая, но быстро сгнила, и он очень расстроился. Зато охотник смекнул, какой выйдет толк.”

“Теперь половину добычи охотник давал сыну, а затем возил чучела на продажу. Но тот всё равно упрямился и жаловался, что отец стал убивать даже больше. Он говорил, что не может их всех оживлять.”

“Работай, червяк! Да я из тебя самого, паразита, рагу сделаю!

Охотник нередко использовал силу. В тот день всё зашло далеко – останутся шрамы. И ночью, когда отец спал, он взял нож и вышел на ту единственную охоту, которая была ему по душе. Охоту на человека.”

– Интересно, – говорю, когда история подходит к концу. – А вы его уже видели?

– Нет, но слышали. Он, типа, в дверь ломился, когда мы начали.

Свет снова гаснет.

– Вы что-то сделали? – спрашивает Ромка у Артёма и сестры.

– Нет. И точно не сделаем теперь, ничего же не видно.

Когда начинаются вспышки, я уже готова к появлению существа. Но остальные явно видят его впервые.

– Это ман?

– Нет, это, как бы сказать… Положительный персонаж.

Ромка сомневается:

– А по виду не скажешь.

Существо принимается хрипеть, указывая ободранной рукой на покрытый стол, а тревожная музыка, к которой я уже привыкла, сменяется прямо-таки инфернальной. Что-то жуткое вот-вот должно произойти.

– Бежим отсюда, – цедит Артём.

– Нет, прячемся, – возражаю. – Оно помогает. Быстрее.