– На концерте ты можешь творить что угодно, но на альбоме барабан не может звучать целую минуту! – кричал он.

– Не минуту, а сорок секунд! – возражал Крис.

– Не важно, все равно много, если учитывать, что сама песня длится 3.40.

– Так пусть она длится 4.00!

– Ты ни черта не понимаешь! – горячился Том. – Хорошо, пусть придут остальные и мы с ними посоветуемся. Я устал с тобой спорить! Что там у тебя, Элис? – повернулся он ко мне так резко, что я забыла, зачем пришла.

– Я… я хотела сказать, что звонил Фрэнк Мартин… - начала я.

– Когда? Почему ты не позвала меня?

– Потому что тебя не было… Он звонил раньше и просил передать, чтобы ты позвонил ему завтра. И вообще, если это так важно для тебя, то не стоит выключать мобильник!

– Что? О, чёрт! Как я мог забыть его включить. Совсем голову мне задурили! Проклятье! Почему же ты мне сразу об этом не сказала, когда я пришел?

– Потому что забыла.

– Тебя здесь держат не для того, чтобы ты забывала или курила травку в рабочее время.

– Прости. Ты хочешь, чтобы я ушла? Тебя не удовлетворяет моя работа? – упавшим голосом спросила я.

– Тома сейчас вообще ничего не удовлетворяет, поэтому тебе лучше к нему не обращаться с подобными вопросами, - вмешался Крис.

– А почему бы тебе не заткнуться? – огрызнулся Том. – Нет, Элис. Твоя работа меня полностью устраивает, просто хотелось бы, чтобы в некоторых вопросах ты была повнимательней.

– Между прочим, она пресс-атташе, а не секретарь, - вновь вмешался Крис.

– Ничего. Меня предупреждали обо всех моих обязанностях, - поспешила вмешаться я, видя, что Том готов разразиться гневной тирадой.

– Что ж, рад, что вы нашли общий язык, - психанул внезапно Крис. – Желаю удачи. Я приду завтра, когда ты будешь в состоянии выслушать мнения, отличные от твоего, - бросил он Тому и, оттеснив меня плечом, вышел из студии.

– Ты тоже можешь идти. Шесть часов уже давно отзвенело, - безразличным голосом проговорил Том, глядя куда-то сквозь меня.

– Ну, этот день был не самым напряженным. Если надо, я могу остаться.

Боже, как же я хотела остаться, как про себя молила его позволить мне побыть с ним наедине в этой студии. Просто находиться рядом, слышать его голос, его дыхание, ощущать тепло его тела, исподволь следить за его движениями. Этого бы хватило, чтобы сделать меня счастливой. Пусть ненадолго, пусть лишь на этот вечер…

– Нет, в этом нет необходимости. Можешь идти домой. Не хочу больше слышать упреки в эксплуатации.

– Но… - начала было я, но Том лишь повторил: «Иди домой» и вообще перестал обращать на меня внимание, словно после этих слов я должна была испариться. И мне не оставалось ничего другого, как уйти.

Выйдя из офиса, я столкнулась с Питом, спешащим в студию.

– Рабочий день окончен? – спросил он меня.

– Да, и твой, похоже, тоже.

– Почему?

– Том с Крисом что-то не поделили, Крис психанул и ушел.

– Замечательно. Нашли время, - нахмурился Пит. – Но Том еще там?

– Да. И никого не хочет видеть.

– Что ж, табличку «Не беспокоить» он не повесил, так что пусть на себя пеняет,- ответил Пит, поворачивая ручку двери и, подмигнув мне, вошел внутрь.

А я вышла на улицу и жадно втянула носом воздух. Дождь недавно кончился и его запах все еще витал в атмосфере. Сама не знаю почему, но запахи дождя, прибитой им пыли и влажной земли действуют на меня умиротворяющее, наполняют беззаботностью и каким-то детским легкомыслием. Словно мне вновь становится пятнадцать лет.

Вот и сейчас, плюнув на все свои высосанные из пальца проблемы с Томом, я бодро зашагала по улице, напевая про себя песенку группы «Сети» «Smile»:

Smile, motherfuck, smile,

Я иду по дороге и ботинок не жаль…

Придя домой, я приготовила себе ужин, вернее сделала два бутерброда с ветчиной и сыром, налила большую чашку чая и, усевшись на диван, стала смотреть по компьютеру «Легенды осени». Я никогда не была фанаткой Брэда Питта, но в этом фильме он мне определенно нравился. К тому же его герой так напоминал мне Тома. Нет, не внешне. Но мне казалось, что, окажись он в подобных обстоятельствах, он вел бы себя точно так же – типичный дикарь. И хотя мне до сих пор не приходилось видеть его вышедшим из себя, я чувствовала его животный магнетизм, до поры до времени не коснувшийся меня, но дремавший где-то внутри. Том всегда ассоциировался у меня с каким-то безрассудным и отважным средневековым воином, неистовым и страстным. Может, я и ошибаюсь, но такой образ рождали в моем сознании его стихи, и мне казалось, что так оно и было на самом деле.