– Джонас утверждает, что все было не так.

– Я знаю!
– Грей снова вздохнул.
– Я знаю, - сказал он, на этот раз спокойнее.
– Чарли тоже так говорил.

– Но ты ему не веришь?

Грей развел руками.

– Я не знаю, чему верить! Я никогда не думал, что мой лучший друг переспит с моим парнем, это точно! Он говорит, что такое было всего один раз. И да, это было шесть лет назад. И да, к тому моменту мы с Джонасом уже почти расстались. Но вот я пришел к Чарли со всеми своими проблемами, а теперь узнаю, что они все это время были влюблены друг в друга? Что именно я должен чувствовать?

– Я не знаю. Я думаю, у тебя есть право злиться. И обижаться.

– Я чувствую себя гребаным идиотом.

Эйвери ждал, наблюдая, как Грей расхаживает по комнате, гадая, осмелился ли он сказать.

– Но это же Чарли.

– Черт! Я знаю! Думаешь, я не знаю?
– И впервые Эйвери услышал в его голосе нечто большее, чем гнев. Он услышал слезы, которые Грей изо всех сил старался сдержать.

Эйвери подошел к нему, и некоторое время они не разговаривали. Они просто обнимали друг друга. У него было ощущение, что Грей подавляет свое горе, борется с гневом, потому что так было безопаснее, чем плакать. Просто Грей не позволял себе этого.

Для Эйвери было утешением - чувствовать, как Грей обнимает его, напоминать себе, что Грей любит его. Грей любил его настолько, что упал на колени в баре и сделал предложение. Каждую ночь Грей уверял его, что они созданы друг для друга.

Эйвери расслабился в его объятиях, позволяя своим рукам блуждать по крепкой спине Грея, наслаждаясь ощущением его мускулистого тела. Грей прижался губами к шее Эйвери, одна рука скользнула вниз, чтобы обхватить задницу Эйвери. Его член напрягся, и Эйвери улыбнулся. Они были идеальной парой во многих отношениях.

– Возьми меня в спальне, - прошептал Эйвери.
– Ты можешь выместить на мне всю свою ярость.

Грей зарычал ему в шею.

– Я говорил сегодня, как сильно я тебя люблю?
– Грей увлекался этим с самой их первой брачной ночи, и это всегда вызывало у Эйвери улыбку.

– Перестань болтать и покажи мне.

Грей рассмеялся и потянул его в спальню.

– Да, сэр.

И какое-то время в мире больше ничего не существовало. Никакого Чарли. Никакого предательства. И уж точно никакого Джонаса. Были только удары хлыста по спине Эйвери, руки Грея на нем, голос Грея, боль и удовольствие, сливающиеся воедино, пока Эйвери не обнаружил, что летает так, как не летал с прошлой осени, с той ночи, когда он, наконец, привел Грея в пивную.

В конце концов, он снова оказался на кровати в объятиях Грея, Грей обнимал его, как и в ту ночь, гладил по спине, шептал, что любит его, что он идеален, что Грей никогда еще так не гордился им.

Эйвери задрожал.

– Я летал.

– Знаю. Господи, Эйвери. Ты даже не представляешь, как это чертовски сексуально.

Эйвери чуть не рассмеялся, но его все еще шатало от эйфории.

И все из-за Джонаса.

И внезапно все вернулось. Джонас лежал здесь, в этой самой постели, в объятиях Грея. Джонас испытал все это раньше Эйвери.

– Грей...

Но, словно прочитав мысли Эйвери, Грей сжал его в объятиях.

– Нет. Прежде чем ты спросишь, отвечу: нет. Ничего подобного никогда не было. Даже приблизительно. Даже в той же гребаной солнечной системе.

– Ты обещаешь?

– Я клянусь на любом дерьмовом, написанном человеком, предположительно, священном тексте, который ты захочешь мне показать.

– Это должно меня утешить?

– Ты хочешь сказать, что это не так?

Эйвери рассмеялся, решив отбросить свою ревность.

– Скажи мне еще раз, что ты любишь меня.

Грей поцеловал его в лоб.

– Больше всего на свете.

– Хорошо.
– Этого должно было быть достаточно.

***

В течение следующих нескольких дней Эйвери все чаще избегал встречи с Греем. Чарли звонил, по крайней мере, раз в день, хотя Грей никогда не отвечал на звонки. Он удалял голосовые сообщения Чарли, не прослушивая их. Но из-за того, что он был не в ладах со своим лучшим другом, он стал угрюмым и раздражительным. Он смягчался в отношениях с Эйвери, часто извиняясь и успокаивая его. Но избежать его раздражительности было трудно, и Эйвери поймал себя на том, что впитывает, как губка, эмоции, а потом изо всех сил пытается найти выход. Он вышел из дома, чувствуя, что задыхается от этого. Впервые после взрыва ему не хотелось играть в «Тап Хаус» или в доме престарелых.

– Дело не только в Чарли, - сказал Грей однажды вечером.
– Дело во всей группе. А как же Уоррен? А как же Фил?

Неудивительно, что он не подумал о роли Эйвери в этом уравнении. Не то чтобы Грей был эгоистом. Просто он не понимал, насколько Эйвери стал зависеть от Тейлора и Ривера. Эйвери считал их друзьями, но теперь напряженность между Домами перетекла в отношения между Эйвери, Тейлором и Ривером.

– Ты должен поговорить с ним, - сказал Тейлор однажды, когда они втроем сидели в «Тап Хаусе». Они пробыли там меньше двадцати минут, но Эйвери уже устал от этой темы. Тейлор был на грани слез. После общения с Греем у Эйвери лопнуло терпение.
– Ты должен сказать Грею, чтобы он помирился с Чарли.