Мама позвонила миссис Лоусон, чтобы узнать, где будут проходить похороны — я должна была быть там.

Я сижу между родителями, и мой взгляд постоянно мечется между закрытым гробом и передним рядом, где сидят миссис Лоусон и Колтон. Несмотря на то, что лето уже на пороге, в церкви холодно. На мгновение я задаюсь вопросом, где же мистер Лоусон. Но мне приходится постоянно бороться с собой, чтобы не сорваться и хоть на чем-то сосредоточиться. Когда папа обнимает меня за плечи, я прижимаюсь к нему ближе. Он накрывает мои ладони своей свободной рукой, и тепло просачивается сквозь ледяной барьер, сковавший мою кожу.

В желудке жжет, а спина ноет от напряжения. Я пытаюсь сосредоточиться на физической боли, потому что смотреть в лицо беспощадному опустошению внутри меня сейчас невыносимо. Не думаю, что я когда-нибудь смогу с этим справиться.

Когда начинается служба, мой разум превращается в камеру пыток, полную вопросов, отрицания и скорби. Нам было отведено слишком мало времени. Мы не должны были прощаться.

Слеза катится по щеке, и у меня нет сил ее вытереть. Мама достает салфетку из припасенной пачки и осторожно промакивает мокрый след. Смятенный гул в моей голове настолько громкий, что он заглушает все звуки вокруг. Губы проповедника шевелятся. Плечи миссис Лоусон дрожат. Люди встают и поют, а я тяжело опираюсь на папу, чтобы просто стоять на ногах.

Когда служба подходит к концу, мы направляемся к выходу. Остановившись перед миссис Лоусон и Колтоном, я каким-то образом заставляю свои пересохшие губы изобразить подобие улыбки. Их лица расплываются, пока я машинально выражаю соболезнования: «Мне так жаль». Я смаргиваю слезы и тут же натыкаюсь на ярость и боль в глазах Колтона.

Должно быть, ему сейчас очень тяжело.

Еще одна мимолетная мысль, пока папа ведет меня из здания к машине. Единственная константа в моем мире — мучительная реальность того, что Брейди больше нет.

Мы следуем за процессией на кладбище. Несмотря на яркое солнце, здесь кажется темно и жутко. Брейди здесь не место. Брейди был милым и заботливым. Он был чутким и нежным, он не должен находиться в таком мрачном месте.

Рядом со мной лежит одинокий мак, и я замечаю, что он уже вянет. Это был любимый цветок Брейди. Когда мы останавливаемся у могилы, я осторожно беру его за стебель, стараясь не сломать. Пока иду к толпе, мой взгляд скользит по надгробиям, и каждое из них наносит удар по моему разбитому сердцу.

Я не готова прощаться!

Папа, должно быть, чувствует мое отчаяние, потому что он обнимает меня за плечи прежде, чем очередная слеза успевает сорваться, и шепчет: — Как бы я хотел забрать твою боль, Крошка.

Я вжимаюсь в бок отца, пока проповедник произносит последние слова и гроб опускают в яму. Брейди не может быть там. Но он там. Он мертв и никогда ко мне не вернется. Эта волна отчаяния перехватывает дыхание, сердце сжимается так болезненно, что я удивляюсь, как оно все еще способно биться.

Люди начинают расходиться, сказав последнее «прощай». Я заставляю себя сделать шаг вперед. Папа остается рядом со мной, пока я целую хрупкие лепестки мака и бросаю его на гроб. Мучительный всхлип пронзает мою душу, когда я хриплю: — Я буду любить тебя вечно, Брейди.

Мне как-то удается повернуться к миссис Лоусон и Колтону и слабо махнуть им рукой, прежде чем папа помогает мне вернуться в машину.

Прошло всего три дня, и я едва пережила эту сердечную муку. Как я проживу остаток жизни без Брейди?

Все осознание накрывает меня снова. Боль. Чувство потери. Отчаяние, которое грозит раздавить меня. Каждая секунда между ударами сердца невыносима, потому что это еще одна секунда без него.

Папа позвонил в школу и договорился, чтобы меня отпустили на две недели раньше летних каникул, поэтому после похорон мы не поехали домой, а отправились в Вирджинию.

Я сижу на скамейке, отрешенно глядя на небольшой пруд на ранчо. Здесь красиво и спокойно, но сейчас я не в силах это оценить. Я слышу шаги, на меня падает тень, и дедушка садится рядом.

— Привет, малышка.

Я беру его под руку и, прижимаясь к нему, кладу голову ему на плечо.

— Привет, дедуль.

Мы некоторое время сидим в тишине, прежде чем я задаю вопрос, который тяготит меня больше всего: — Почему он это сделал?

— Должно быть, он оказался в таком темном месте, где не смог найти свет.

Мне нужно выговориться, поделиться тем хаосом, что царит в моем сердце, а дедушка — самый мудрый человек из всех, кого я знаю. Он морской котик в отставке, и я уверена, что он не раз видел темную сторону жизни.