– Конечно, - веселился Геныч, - дочки у тебя взрослые - значит, ты - старый!

– Женя, вы вернулись? Чаю будете?
– раздался мамин голос. Судя по всему, мама таки была в курсе происходящего цирка. И когда я успела промухать этот огромный шатер с клоунами внутри?!

– Чаю будем. И коньчку в него немного. Сегодня был первый день приручения противной тетки Нинки!
– громогласно возвестил отец на всю квартиру.

– Слышь, папик, - ткнула я отца локтем под ребра, - может тебе еще рупор дать, чтобы точно весь дом и тетя Нина вкупе знали, какую подставу вы организовали вредной кошатнице?

– Да, Жень, дочь права, ори потише, - веселилась мама, расставляя на столе чашки.
– Геныч, проходите, что Вы мнетесь на пороге.

– Я не мнусь, я не могу переступить через этого старого хрыча, который по совместительству является моим начальством.

Папа вскинулся и побежал в мою комнату, а мы с Генычем тем временем юркнули в кухню и притаились за маминой спиной. Через три минуты появился пыхтящий папа с боксерскими перчатками на руках наперевес.

– Кто тут старый хрыч?!
– возопил папандер, целясь в голову Генычу. Зря, тут даже табуретка не поможет - все равно подпрыгивать придется.
– Это я-то старый!!!

– Женя! Женя!
– мама пыталась поймать папу за руки, пардон, перчатки.

– Я не старый!!!

– А какой ты?
– ехидно усмехнулась я, заливая кипяток в заварник.

– Я очень даже молодой!!

– Угу, и хвост трубой!
– мама наконец-то смогла ухватиться за одну папину перчатку и свалиться ему в объятья.
– Женя, лучше поцелуй меня в нос, а то чая не получишь.

– Геныч, подержи, - в мгновение ока папа избавился от перчаток, свысока посмотрел на Геныча (не знаю, как у него это получилось, при условии, что у отца разница в росте с Генычем сантиметров так двадцать - тридцать!) - и учись!

Я не видела, зато прекрасно слышала звук поцелуя. Могешь, батяня, так держать!

Ближе к десяти, бравая братия, доведшая тетю Нину до "скорой", рассосалась, и я смогла спокойно заползти к себе в спальню без угрозы быть потревоженной разбуянившимся папой и Генычем. Нет, дядьки не напились, просто случившиеся события перевозбудили их нейронные нервные цепи в мозгу - и мужчины еще долго обсуждали все подробности скандала с тетей Ниной, прежде чем Геныч засобирался домой.

– Дочь, ты не выносима, - гнусным гундоснявым голосом гудел мне в ухо папандер. Я отмахивалась от отца левой рукой, правой же настраивала бинокль. Мы с моим вторым родителем сидели на площадке второго этажа и через окно наблюдали за двором. Сегодня должна была исполниться "вторая часть Марлезонского балета": Геныч должен был прийти к тете Нине с извинениями и цветами. Это была моя идея, которую я вчера втихаря подсунула Генычу, иначе он сам точно бы не допер, что извинения вкупе с цветами на следующий день после происшествия с титькой возымеют неплохой эффект. Или я не знаю женщин. Драгоценный папандер сначала обиделся на меня, пытался взывать к совести воплями "Ты же дщерь моя!! Ты должна быть со мной заодно!", но быстро понял, что меня не пробить, и попытался подлезть с взятками. Я косилась-косилась на зеленую тысячу, но прикинув в уме, сколько мы с Генычем сможем слупить с отца в случае выигрыша, гордо отодвинула бумажку. Да и спортивный интерес меня пробрал, честно говоря. Хотелось до конца провести авантюру, которую придумали папа и Геныч.

Итак, мы с отцом заняли наблюдательный пост, а Геныч в это время должен был приближаться к нашему двору с милым букетом цветов. Я долго инструктировала Геныча по поводу веника из полузасохших роз или хризантем, настраивая мужчину, что "на первый взгляд цветы должны быть восхитительными, а дальше уже не важно, успеешь подарить второй букет". Пришедшая в себя тетя Нина гордо восседала на своем законном месте во дворе, орлиным взором пасла окрестности и не забывала при этом сюсюкать со своими четырхлапыми засранками.

– Смотри, Геныч, - ткнула я бурчащего что-то про "гадских хвостатых пирожков" отца, и показала на дорожку, по которой важно шествовал Геныч. Ну что ж, букетик издалека кажется неплохим: не слишком большой и напыщенный, цветы симпатичного бело-розового цвета. В принципе, он должен на первые пять минут растопить ледышку в сердце закоренелой кошатницы. Потом Геныч должен уже надеяться исключительно на свое красноречие.

– Неплохо выглядит, паршивец, - одобрительно покачал головой папа. Геныч сегодня немного приоделся, по крайней мере брюки были тщательно выгляжены, а рубашка казалось накрахмаленной. Куртка, правда, всем своим видом демонстрировала, что "я с завода, мужик-сумасброда!"

– Внимание, занавес!

– Здравствуйте, - Геныч как можно учтивее поприветствовал сидящую на лавочке женщину и протянул той букет цветов. Глаза женщины изумленно распахнулись, а правая рука сама собой потянулась к букету. Затем взгляд темно-карих глаз метнулся к дарителю, на лице промелькнуло узнавание - и тетя Нина демонстративно отвернулась от букета. Рука безжизненно упала на колени.

– Ну что же Вы, букет для Вас, - и Геныч мягко толкнул цветы в руки тете Нине.