Бедный мальчик трахнул на ее рабочем столе не пойми кого… Ах, беда-беда, огорчение…

— Мы никому ничего не скажем.

Она зашла ко мне примерно через полчаса после просмотра видеофильма, чуть-чуть красная, волосы в легком беспорядке, но, если не знать причин этого небольшого нарушения делового стиля в образе, то и не обратишь внимания.

Людмила смотрит на меня очень пристально, давит взглядом, и я даже чуть-чуть жалею ее мужа. Ох, и мегера ему досталась!

— Никто не должен знать о произошедшем, — продолжает она безапелляционным тоном.

— В каком смысле? — не удерживаюсь я от язвительности, — и Игорь Игоревич тоже? Не должен знать, что он кого-то поимел на вашем рабочем столе? Ну, так он, вроде бы, в курсе, да?

— Не ерничай, Эммануэль, — Людмила неожиданно устало выдыхает и садится на стул для посетителей, — у него и без того сложная жизненная ситуация сейчас… А ему еще работать. И вся эта неразбериха на пользу делу не идет.

Я молчу, думая, что босс у нас — взрослый мужчина, и вполне способен без особых потерь сознания пережить информацию, что обознался по пьяни и поимел не ту барышню.

Тем более, что барышня-то ни в чем не виновата. А переживает, похоже, по полной программе. На работе не появляется уже пару дней, приболела. К ней, правда, очередь никогда не стояла, и сейчас отряд не заметил потери бойца, всё работает отлично и без психолога.

Но в целом, её работа важна, кто-то ведь должен поддерживать атмосферу порядка и снимать напряжение.

Будет плохо, если на нервах уволится.

— Людмила, мне не нравится, что Игорь Игоревич будет продолжать думать, что мы с ним… Меня это не устраивает.

Свои права я отстаиваю твердо, мне в будущем проблемы с мнимой беременностью от босса никуда не упали.

И Людмила, помедлив, кивает.

— Хорошо. Игорю я покажу запись и акцентирую внимание, что ты в момент его… увлечения была в другом месте. А где ты, кстати, была? Камера почему-то в тот угол не добила… Что ты в конференце-то делала?

— Я… Просто стало чуть-чуть дурно, пошла посидеть… — импровизирую я, вполне довольная тем, что Людмила сама поговорит с ИИ и расскажет о его потрясающей пьяной неразборчивости. Чем меньше я буду принимать участие в этом фарсе, тем лучше.

Опять пищит телефон, смотрю всплывающие сообщения… И сердце обрывается.

Вот и всё.

Всё.

Кончилось мое беззаботное время.

Лисовский в городе.

Выслал два сообщения.

Первое: «Я жду тебя возле твоего подъезда».

Второе: «Если ты сейчас не появишься, детка, я приеду к тебе на работу».

Дышать становится тяжело, горло сковывает стальными, невидимыми кольцами.

Накатывает паническая атака такой силы, что кажется, будто умираю.

Слепо смотрю на Людмилу, ощущая мучительное головокружение.

— Что-то произошло, Эммануэль? — голос ее доносится словно из колодца, гулкий и далекий.

Пожалуй, она — последний человек на земле, с которым я могу поделиться своей бедой. И, хотя фраза о женской солидарности мне однажды понравилась, сейчас я не считаю возможным кого-то еще подключать к своим проблемам, подставлять.

И ни в коем случае, никто из окружающих не должен знать о моих отношениях с Ильёй.

Потому что продадут, сразу же.

На днях, еще до того, как тест две полоски высветил, мне позвонил Сашка Щукин и рассказал, что к нему наведывались странные люди. Выспрашивали обо мне, уточняли, сплю ли я с ним, а если не с ним, то с кем, и прочее… Мы с ним светанулись, похоже, когда разговаривали в кафе рядом с работой, да и на работе тоже стояли в коридоре, смеялись, обсуждали будущий корпоратив…

Мне кажется, что вокруг меня продажные люди. За хорошую, круглую сумму они с удовольствием выдадут всю информацию обо мне кому угодно.

Уж если даже товарища Щукина вытащили из запоя, подробно расспрашивая с кем, когда и почему, то на работе точно найдутся люди, желающие поведать «правду».

Сашка Щукин, кстати, меня не сдал, сразу позвонил и предупредил об опасности.

На праведных алкоголиках держится мир чести и достоинства.

Но он — единичный случай. А в целом…

Оглядываюсь, ощущая внезапное жуткое одиночество. Никто не заступится. Никто не поможет…

— Как ты себя чувствуешь? — Людмила щурится, внимательно глядя на меня. — Это первая беременность? Что происходит, Эмми? Ты меня слышишь?