Внутри всё полыхает от ярости. Когда Аня рассказывала о местной травле, я даже представить себе не могла, насколько здесь всё плохо. Ещё этот Золотарь вечно мельтешит перед глазами. Что же он раньше поцелуи только за домашку предлагал? У-у! Как раздражают!

Захар активно пытается отговорить меня возвращаться домой пешком. Он хочет вызвать такси, но не для того я поменялась местами с сестрой, чтобы сейчас трусливо поджимать хвост и сбегать.

— Если тебе страшно, можешь сам поехать домой на такси или посидеть в библиотеке, — пожимаю плечами я.

Телефон в кармане вибрирует. Я достаю его и кошусь на экран. Аня уже успела прислать несколько сообщений, на которые я успешно забыла ответить, а ещё Кэш, мой лучший друг, сейчас написал что-то, но даже прочитать не могу, так как Захар активно пытается заглянуть в телефон.

— Что с тобой такое? — спрашивает Захар. — Почему ты резко изменилась? Что такого произошло на сборах?

— Поверила в себя? — я пожимаю плечами и тяжело вздыхаю.

Такие перемены действительно сложно объяснить, но как-то приходится.

— Всё так просто? Взяла и поверила в себя? Ещё скажи, что научилась приёмам, способным помочь тебе разобраться с толпой.

Вообще-то, мне ещё не приходилось сталкиваться с толпой один на один, но чувствую, что компашка Синицы быстренько сдастся, как только поймут, что я не футбольный мячик и могу дать сдачи. Попытка не пытка.

— Захар, ты, главное, сам не вмешивайся. Просто оставайся сторонним наблюдателем. Если меня поколотят, значит, я переоценила свои возможности. Вот и всё.

— Ты так легко это говоришь? Раньше ты обходила их десятой дорогой, старалась избегать неприятностей, а что с тобой стало теперь?

Какой зануда!

Мне уже хочется поскорее избавиться от его компании. Послать подальше, что ли? Ну зачем сестре сдался такой друг? Он никогда не вступится за неё, будет мямлить и тянуть камнем вниз. Такое мне совсем не нравится. Влюбилась в наглого самоуверенного мажора, а дружит с трусливым кроликом. Аня совсем не умеет разбираться в людях?

Мы покидаем территорию лицея и как только доходим до сквера, как я слышу противный писклявый голос:

— Тихоня, надо поговорить!

Резко оборачиваюсь и без тени страха смотрю на Синицину. Толпа её подружек резко убавилась? Утром их было больше, а сейчас только трое.

— Ну, говори, если надо. Только держись от меня подальше.

— А то что? Я из-за тебя получила двойку и стала посмешищем в лицее. Не хочешь окунуться головой в мусорной бочок, чтобы твои фотографии стали достоянием общественности, как те с туалетом?

Сестра лишь вскользь упомянула о том унижении. Вроде бы, головой её не окунули, но снимки сделали правдоподобные. Потому что она боялась и не сопротивлялась. Ярость разливается по венам. Захар молчаливо держится в стороне. Он хочет попытаться убедить меня сдаться и уйти, но вижу, что боится и слово мне сказать.

— А может, мы лучше твои фотографии сделаем, а, Синицина? Ты мне уже надоела своими придирками. Что тебе спокойно не живётся?

— Потому что я королева. И всякие мыши не смеют перебегать мне дорогу. Ты, переросток, — она кивает в сторону Захара. — Не вмешивайся, и тогда тебя не тронут. Девочки, налетайте на неё! Мне нужны срочно красивые снимки.

Сняв сумку с плеча, я медленно опускаю её рядом с собой на землю и наклоняю шею из стороны в сторону до хруста, чтобы размять позвонки. Подружки белобрысой тушуются. Наверное, выгляжу я действительно угрожающе. Порыв ветра вырывает прядки из причёски и развевает их. Пёстрая листва слетает с деревьев и медленно кружится, прежде чем осесть на землю.

Снимаю очки и сую их в руки Захара. Не будет же истуканом стоять? Пусть переносной вешалкой послужит.

— Ань, не надо! Пойдём лучше, ну?

— Просто делай то, что тебе сказали, — шиплю в сторону парня.

Если боишься, то держись в стороне, но друга ты точно потеряешь.

— Девочки, налетай, кому я сказала?

Девчонки окружают меня, и завязывается потасовка. Драться никто из них, конечно, не умеет, только размахивают конечностями, пытаются заломить мне руки и потянуть за волосы. Однако я отвечаю резво: одной попадаю локтем по лицу, вторая встречается с моим кулаком, а третья в панике отбегает в сторону.

— А что сама не подходишь? Боишься руки испачкать? — спрашиваю я и щурюсь, глядя на Синицину. — Ну, давай! Ты же так хотела сделать красивые снимки. Покажи пример подружкам, ведь король всегда выступает во главе своей армии. Или намочила штанишки?

Понимаю, что провоцирую зло, но мне хочется выплеснуть все эмоции. Уму непостижимо, что эти выскочки издевались над моей сестрой, и она терпела. Неужели не могла пожаловаться матери? Или той совсем не бывает дома?

Синицина опасливо смотрит на свою группу поддержки. Мои слова дразнят её, и она всё-таки налетает на меня. Рука у неё тяжёлая. Кулак прилетает очень удачно, потому что я не успеваю уклониться. Чувствую привкус крови во рту, но, как и обещала своему другу в кавычках, очень быстро укладываю птичку на лопатки. Синица рыдает и просит не бить её, а её подружки — хороши, конечно, вместо того, чтобы вступиться, снимают всё на телефон. Дорогущий гаджет белобрысой выпал из кармана, когда я повалила её на землю. Отпускаю ворот её формы, хватаю смартфон и встаю. Забросив дорогую вещицу в мусорную урну у ближайшей скамейки, я бросаю взгляд на белобрысую, не перестающую хныкать.