— Ну что? Красивую фоточку делать ещё не передумала? Если нет, то вперёд. Сейчас самое время, ведь тебе кто-то звонит.

С этими словами подхватываю сумку с земли и бросаю взгляд на Захара. Парень явно восхищён, а вот я разочарована окончательно. Забираю у него очки сестры и ускоряю шаг.

— Ань, подожди. У тебя кровь! Нужно обработать. Если твоя мама заметит…

Нет моей мамы… а бабушка не станет причитать. Наверняка она готова к такому повороту. Слизываю кровь кончиком языка и продолжаю идти, не останавливаясь.

— Аня! — Захар хватает меня за локоть.

Шикаю, потому что сильно стукнула им в челюсть одной из подружек «королевы», и теперь он болезненно ноет.

— Просто оставь меня в покое, пожалуйста. Ты мне помог. Спасибо. А теперь я хочу побыть одна.

Углубляюсь вглубь сквера, оставляя Захара за спиной.

Когда понимаю, что за мной никто не идёт, и я уже ушла далеко, а людей в округе нет, сажусь на скамью и роняю лицо в ладони. Я не плачу… Это было бы слишком сильно. Но смешанные чувства не оставляют меня в покое. Боюсь навредить сестре, если она ничуть не изменится и вернётся забитой мышкой. Впрочем, можно ли навредить, если её и без того не оставляли в покое? И чем она так не угодила этой белобрысой гадине?

— А я говорил, чтобы ты не возвращалась домой одна.

Только тебя здесь не хватало.

Отрываю лицо от ладоней и медленно поднимаю взгляд.

— Чего тебе, Золотарёв? Может, хватит меня преследовать?

— Решил убедиться, что тебя не покалечат, но когда понял, что покалечить их можешь ты, не стал вмешиваться. Это было круто.

Кажется, в его взгляде появился неподдельный интерес? Серьёзно? Только мне от этого не холодно и не жарко.

Золотарёв протягивает мне белоснежный носовой платок.

— У тебя кровь на губе. Думаю, это сейчас пригодится.

Принимаю платочек, включаю фронтальную камеру на телефоне и осторожно вытираю кровь. Ссадина пустяковая. Раньше случалось и похуже.

Не могу отрицать, что сейчас мне лучше не оставаться совсем одной. Я не хочу расклеиваться и думать, что могу навредить сестре своими попытками спасти её.

Золотарёв присаживается рядом, но ни слова не говорит. Мы сидим некоторое время в молчании. Я смотрю, как ветер гоняет опавшую пёструю листву по асфальту. Временами он кружит листья и даже приподнимает их, но они быстро падают со свойственным шуршанием. Как же я любила осень. Теперь думается, что ровно так же моя сестра ненавидела её из-за необходимости ходить в лицей и терпеть издёвки. Говорила ли она с матерью? Не пыталась ли перевестись? Или держалась только из-за мажора, обещавшего ей поцелуй за домашнее задание?

Ярость вновь пробуждается, напоминая мне, что золотой мальчик, сидящий рядом, тоже виновен в её бедах. Он не считал Аню за человека. Возможно, сейчас взглянул на неё иначе, но раньше измывался над ней. Возможно, его издевки были даже ощутимее тех, что сыпались со стороны Синициной. И я не собираюсь продолжать тратить время на его безмолвную компанию.

Встав со скамьи, я медленно ковыляю в сторону дома.

— Эй, ты куда? Даже не попрощаешься?

— А я должна была расцеловать тебя за платок и то, что пришёл утешить? Прости… это не входило в мои планы.

— Ты ненормальная. Всегда была такой! — бросает вслед Золотарёв, и я чуть притормаживаю. — Правильно, что тебя называют психопаткой. К тебе по-доброму, а ты ведёшь себя ничуть не лучше Синициной. Бездушная. Такая же, как и все. Столько времени надеялась на мой поцелуй, усердно делая за меня всю домашку, а теперь я вот, рядом, но ты отказываешься от исполнения своего заветного желания.

Медленно разворачиваюсь, делаю несколько больших шагов, хватаю Золотарёва за края расстёгнутого жилета, и тяну на себя. Он не ожидал такого напора, поэтому не сопротивляется даже.

— Я лучше ядовитую кобру поцелую, чем тебя. А домашка… Мне делать нечего было. Вот и развлекалась. Можешь сказать спасибо и подарить свой поцелуй этой кошке облезлой.

Отпускаю шуршащую под пальцами прохладную ткань и быстро ухожу.

Кажется, мне придётся серьёзно поговорить с сестрой и рассказать ей о случившемся. Она должна понимать, что способствовать её сближению с истеричным мажором я не стану. В конце концов, я не одобряю её выбора. Любовь, конечно, зла, а козлы этим активно пользуются, но я в этом участия принимать не собираюсь. Мне даже от одного вида Золотарёва становится тошно.

Телефон снова звонит, но я решаю, что поговорю со всеми, как только вернусь домой. Не помешала бы сейчас горячая ванна, а после тёплые папины объятия и его слова, что всё будет хорошо.

Вхожу в дом и надеюсь, что успею прошмыгнуть в комнату до того, как бабушка выйдет, но какой там?.. Со второго этажа спускается она. Женщина, которую я мечтала узнать, но так и не смогла этого сделать.

— М-мама? — бормочу сдавленным голосом и хлопаю глазами, глядя на неё.

— Аня, ну что это за вид? Почему ты такая потрёпанная? И откуда у тебя кровь на губе?