И он смотрел прямо на нее в ответ.

– Ты пропускаешь представление, - прохрипел мужчина.

Это тепло в моей груди стало горячим.

“Это ты все еще разговариваешь”, - сказал я.

От просекко я немного расслабилась. Но и то, как он смотрел на меня, тоже. Я не мог смириться с тем, насколько взрослым казался этот человек по сравнению с Тедом. Он мог раздавить Теда, как маленькую букашку. Я представил, как он это делает: просто опускает свою большую лапу на голову Теда и вдавливает его в землю, как в мультфильме.

Я не смог удержаться и рассмеялся. И хотя он понятия не имел, над чем я смеюсь, губы мужчины приподнялись с одной стороны, как будто ему было очень приятно видеть, что я это делаю.

В моем животе вспыхнуло трепетание крыльев.

Вот черт.

Просто Проезжаю Мимо

ДЖЕЙМИ

T

он был нехорош. Совсем нехорош.

Когда я ушел за одеялом для моего друга и квази-отцовской фигуры, передо мной стояла милая маленькая семья. Когда я вернулся, там была женщина, смеявшаяся так сильно, что очки чуть не соскользнули у нее с носа.

Я хотел спросить Роджера, почему семья Патель уехала. Почему эти женщины оказались сейчас перед нами. Почему что-то должно было измениться, когда все и так было прекрасно.

Обычно я считал друзьями Шеймуса, моего тридцатилетнего сына, всех, кому было меньше сорока. Насколько я понимал, они были детьми. Но затем женщина со слегка растрепанными грязноватыми светлыми волосами и в огромной толстовке вскарабкалась на колени, такая же легкомысленная, как ребенок перед ней, когда небо начало светлеть.

Я старался не пялиться. Действительно пялился. Я держал старый телескоп между нами, как щит, пытаясь сфокусироваться на небесной группе над головой. Проверяю Роджера, чтобы убедиться, что у него есть все необходимое. Это был тяжелый год с тех пор, как у моего старшего друга диагностировали слабоумие. Но пока все было не так уж плохо, и прямо сейчас он, казалось, наслаждался лучшим временем в своей жизни.

Но потом — трахни меня! — она начала плакать.

Видеть эту женщину, которая минуту назад излучала радость, почти рыдающей? Мои внутренности разорвало на части, как мокрую бумагу. Я провел рукой по бороде, мое сердце колотилось о ребра.

Я точно знала, на что похожи такие слезы. Они накатывали на тебя, как разбойничья волна. Которые ловят тебя, когда ты занимаешься своими делами, просто любишь что-то, думая, что им бы это тоже понравилось.

Я так хорошо знала эту боль. Я чувствовала, что должна что-то с этим сделать. И вот я протягиваю ей свою подзорную трубу, а она смотрит на меня своими глазами лани, огромными за стеклами очков.

– Спасибо, - сказала она.

Я хмыкнул, не в силах вымолвить ни слова.

От нее слабо пахло солнцезащитным кремом и вишнями. И она была достаточно близко, чтобы, когда обернулась с моим телескопом, эти мягкие взъерошенные волосы коснулись моей руки.

Я попытался еще раз сосредоточиться на Роджере, но когда я оглянулся, то увидел, что его голова упала вперед. Бинокль лежал в его свободной руке, а с губ срывалось тихое похрапывание.

Он здорово помог. В чем, я не был уверен.

Женщина повернулась ко мне. Я все еще стоял у нее за спиной. Я забыл сесть обратно.

Что, черт возьми, со мной не так?

Черт, она была хорошенькой. И, возможно, немного старше, чем я сначала подумал. Может быть, я смог бы поговорить с ней, не чувствуя себя грязным старикашкой.

– Видишь участок неба над Кассиопеей?
– спросила она.

На ее лице была озорная улыбка, от которой мне захотелось улыбнуться в ответ.

Я не улыбался.

Ее улыбка превратилась в ухмылку, когда я промолчал. Она думала, что я не знаю, где Кассиопея. Это был тест.

“ Ты думаешь, я не разбираюсь в звездах?
– Спросил я.

“Большинство людей не знают звезд”.

– Я смотрю на небо еще до того, как ты родился.

Я тут же пожалела о своих словах. Они были напоминанием о том, насколько я старше ее. Может быть, не на двадцать пять лет старше, как я подумал сначала, но уж точно на двадцать. В лучшем случае на пятнадцать.

Казалось, ей было все равно. Она усмехнулась.
– Ты тянешь время.

Я придвинулся к ней и тут же пожалел об этом, когда вишневый аромат заполнил мои ноздри. Но было уже слишком поздно. А Кассиопея была на своей стороне неба. Я стиснул зубы и вытянул руку мимо нее, указывая на характерную W форму созвездия.