Её поступок для меня оказался таким оскорбительным и позорным, что просто словами не описать. Я никогда не делал этого прежде, но… я поднял руку на любимую девушку. Да что там поднял? Я просто зверски избил Чарис.

В тот момент я не чувствовал себя в своём теле, мои мысли были безумно далеко. Я не понимал и даже не хотел понимать, что причинял зло своей возлюбленной. Я не чувствовал вообще ничего, кроме уничтожительной злости. Не взирая на умоляющие о пощаде крики Чарис, я не останавливался и продолжал причинять боль своей уже бывшей девушке. Сквозь слёзы она говорила что-то о том, что я сам виноват в её измене, мол, я мало уделял ей внимания, не понимал, что ей плохо здесь одной и прочий бред. Это злило меня ещё больше. Я всегда старался отдавать ей всего себя! Я искренне любил её и продолжал оказывать ей знаки внимания, даже когда у меня был завал на работе! Разве я вёл себя с ней неправильно? Разве я был для неё плохим молодым человеком? Мне было просто необходимо выплеснуть злость, и я это, чёрт возьми, сделал.

Мои удары не прекращались до тех пор, пока Чарис не потеряла сознание. Но и тогда, будучи всё ещё не в себе от ярости, я нанёс ей заключительный удар: пару раз пнул под рёбра.

Я пришёл в себя только после того, как выбрался на улицу и подышал свежим воздухом. Окончательно осознав всё, что только что произошло, я бросился обратно в квартиру Чарис. Вся в крови, она лежала на разбитом кофейном столике. Я не мог на это смотреть и просто поверить не мог, что это с ней сотворил я…

Я взглянул на свои дрожащие окровавленные руки и ужаснулся. А что, если я её убил?.. Заметив ритмичные движения её груди, я немного успокоился. Она была жива.

Но то, что я сделал, было отвратительным! Это было самым ужасным и безнравственным поступком за всю мою жизнь! Какое-то время я сидел рядом с Чарис, в ужасе схватившись за голову, и пытался осмыслить свой поступок. Я чувствовал себя неконтролируемым чудовищем, недостойным находиться рядом с таким хрупким существом, как Чарис.

Но потом мысли просветлели. Я начал понимать, что Чарис заслужила это всё, она заслужила такое отношение. Долгих полтора года я считал её своим идеалом, она действительна была идеальна для меня во всём. Но, как оказалось, я видел её такой, какой хотел видеть. Она не сумела сберечь моей любви, и это было больнее всего. Мои искренние и сильные чувства оказались никому не нужны… Даже самому адресату этих чувств.

Именно поэтому я не спешил заводить новых знакомств уже целых шесть месяцев. Я знал, что после первого-второго свидания я мог запросто привязаться к своей новой знакомой… А это в мои планы не входило. Я больше не желал строить отношений, не желал снова быть обманутым. Я обжёгся, как любопытный кот, решивший зачем-то тронуть лапой огонь. Да, Чарис сотворила пожар в моём сердце, но и она же его потушила.

Пока Чарис была без сознания, я сидел рядом с ней на коленях и гладил её спутавшиеся волосы. Мне жутко хотелось, чтобы она пришла в себя, мне необходимо было поговорить с ней.

Очнувшись и увидев меня, сидящего рядом, Чарис испугалась. Она боялась меня. Девушка отползла в дальний угол спальни и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Я сидел молча и слушал её истеричные всхлипы. Сказать нам друг другу было абсолютно нечего.

После того, как Чарис полностью успокоилась и пришла в себя, я принёс ей воды и несколько раз попросил у неё прощения. Она в свою очередь извинилась тоже: в конце концов не у одного меня лежал грех на душе. Потом я помог Чарис умыться, мы вытерли кровь с пола, собрали осколки разбитого кофейного стола… К слову, мне это показалось очень символичным. Возникло ощущение, что я собирал осколки своего разбитого сердца.

Чарис пожаловалась мне на сильные боли в спине. Я настоял на том, чтобы она показалась доктору, и Чарис, забыв о своей боязни врачей, всё же согласилась поехать со мной в больницу.

Врач спросил, каким образом она получила эту травму. Мы с Чарис обменялись многозначительными взглядами, и она невозмутимо ответила: «Упала с лестницы».

Доктора выявили у неё сильные ушибы внутренних органов и травму позвоночника. Не желая слушать каких-либо возражений, они сразу же положили её на реабилитацию. Я чувствовал себя паршиво и поверить не мог, что всё это происходит.

Я позвонил родителям Чарис, и мне пришлось рассказать им обо всём. Примчавшись в больницу, они обсыпали меня неприличными ругательствами и прокляли всё, на чём свет стоит. Поподробнее расспросив врачей о состоянии их дочери и о долгосрочном лечении, что ей предстоит, родители Чарис заявили мне, что собираются подавать на меня в суд.

Я не мог спать из-за всего этого дерьма, что свалилось на мою голову. Нервы подводили. Я был сам не свой в это время. Но на этот раз удача оказалась на моей стороне. Всеми правдами и неправдами Мик отговорил родителей Чарис подавать на меня в суд. Я дал обещание полностью оплатить лечение своей бывшей, и такие обычно неподатливые мистер и миссис Порк согласились.

Я чувствовал себя бесконечно виноватым перед Чарис, и потому считал своим долгом навещать её в больнице. Она ложилась на обследование и лечение каждый месяц и проводила в больнице две или две с половиной недели. Я не мог смотреть, как молодая и живая душа погибала в белых стенах этой чёртовой больницы. Я приезжал к Чарис сразу же, как у меня появлялась хотя бы минутка свободного времени. Конечно, я не забывал про её любимые цветы и её любимые фрукты: спелые яблоки, киви и ананасы. Я больше не чувствовал к ней ничего (как был сам убеждён), кроме жалости и вины, и потому наши свидания в белых стенах проходили как-то натянуто, не очень гладко.