Шрифт:
7
Плутовка ведь знала с шестнадцати лет, Что толку в безусых особого нет. Недаром она подсмотрела однажды, А может быть (кто ее знает?), и дважды, Как в этой беседке, у самой скамьи, Прислуга творила амуры свои.8
Как кучер Марину любовно ласкал, Ей в очи глядел и в уста целовал… И слушала Ольга их речи украдкой, Истомы полна непонятной и сладкой, Боясь от влюбленных глаза отвести, Дыханье в своей затаивши груди.9
И, крепко обняв ее девичий стан, Сергей поднимал голубой сарафан, О чем-то просил он под пение пташек, Чего-то искал между беленьких ляжек.. Она защищалась: «Сережа, ведь грех!» Потом поцелуи и сдержанный смех.10
А чудная ночь так тепла и душна! В сорочках однех уж и он и она; Они улеглись, он ей ноги раздвинул И вдруг под живот что-то длинное вдвинул И стал ей все глубже и глубже совать, Она же прерывисто, часто дышать.11
С тех пор протекло уж немало годов.. У Оли была уж толпа женихов; Но сердцем ея не забыта картина, Как кучер Сергей и кухарка Марина На воле вполне отдавались любви, И пели над ними в кустах соловьи…12
И Оля-плутовка решила, что ей Такого блаженства не даст Гименей, Что в выборе мужа должна быть свобода, Что замуж не выйдет папаше в угоду… И только таила надежду в груди: «О, если бы так же мне ночь провести!»13
И вот над красавицей сжалился рок. Но как он коварен и вместе жесток! Ни ласки, ни взгляды, ни запах сирени — Ничто не могло повлиять на тюленя. Чего же он хочет? Чего же он ждет? И вот к ней на помощь явился Эрот.14
Весь вздрогнул поручик… Амура стрела Направлена верной рукою была!.. И сжата в безумных объятиях Оля: Все чувства, все страсти рвалися на волю!. А Ольга; о, хитрая бестия! Вмиг К нему на колени всем корпусом — прыг!15
Поэт растерялся… Но хитрый Эрот О прелестях Оленьки сладко поет: — Мой милый, как шли мы сюда по тропинке, Совсем промочила свои я ботинки; Сними их! — Плутовка сама бы могла, Но дело она политично вела.16
Гусар наклонился… дрожащей рукой Шнурки развязал у ботинки сухой. О, дивная ножка! Бессмертный Пракситель, Ты б сам удивился, великий учитель; Так мог ли в восторг от нея не придти, В ком сердце лет двадцать лишь бьется в груди?17
— Я буду царицей, ты — милым пажом, — Сказала она, оглядевшись кругом. — Пусть кров не богат, но зато он радушен, Ты должен мне быть как царице послушен! Шинель на полу в уголке постели Удобней, чтоб двое улечься могли!18
Вот так!.. Хорошо… А теперь помоги Стянуть мне противные эти чулки. Какой ты смешной!.. Расстегни же подвязки! Шептала она, опустив свои глазки. — Теперь отдохни. Впрочем, милый мой, нет! Сперва расстегни мне атласный корсет!19
Ты мог бы быть горничной, мой дорогой. Меня раздеваешь ты смелой рукой… Ты чувствуешь мягкость и молодость тела? Минуты паденья встречаю я смело, И имя, и честь, и невинность свою Охотно пажу моему отдаю!20
Недавно лишь я прочитала «Нана»: Любимых друзей не стеснялась она… Но мы ведь не знаем полнейшей свободы, Должны подчиняться традициям моды, По милости «света» почти с малых лет Мы носим тюрнюры и тесный корсет21
Иль летом носить панталоны — зачем? Их девушкам, право, не нужно совсем. Без них, говорят, и опасно и стыдно; Как женщины глупы! за них мне обидно! Но я обошла этот глупый закон И много уж лет не ношу панталон.22
Я чувствую зависть к крестьянке, ей-ей! Почти ничего не надето на ней, Не любит она городские наряды, А наших корсетов ей даром не надо! Накинуты только на женственный стан Сорочка да сверху один сарафан.