Я не имею права на ревность, но сейчас внезапно чувствую её так же, как старшая жена.

Это неправильно и некрасиво. Это противоречит всем моим принципам и правилам. Уезжая из Шымкента, я говорила Раушан-тате, что никогда не полюблю Алихана и никогда не встану между ним и его женой.

Тогда я не знала, что уготовила мне судьба, а сейчас я вижу, что она снова и снова меня испытывает.

— Это дети, Зарина, — успокаивает её свекровь и накрывает её кисть своей ладонью, — не бери всерьёз.

— Да, — опустив на мгновение голову, она лишь пару секунд улыбается. — Но устами младенца глаголет истина. Алихан всегда хотел сыновей. И как удачно получилось, да, Аселя?

— Если ты хочешь меня в чём-то обвинить, то говори прямо, — вскинув подбородок, отвечаю я.

— Всё, что я хотела тебе сказать, уже сказала, — она прожигает меня чёрными глазами.

— Женге[8] , давайте ещё чаю, — Диляра тянется к моей пиале, чтобы перевести разговор на другую тему, но дело сделано: мы не только обменялись колкостями, но и ударили друг друга по больным местам.

Я смотрю на своих сыновей. Они сидят рядом, ничего не понимая, доедают баурсаки и время от времени переглядываются друг с другом. Такие маленькие и доверчивые. Они никого не собирались завоёвывать, не строили никаких планов, не боролись за внимание дяди. Они просто его полюбили, потому что он стал для них защитиником образцом для подражания. Мужчиной, который может всё. Той фигурой отца, какой она и должна быть.

И разве можно винить детей за то, что они потянулись к теплу?

Но по взгляду Зарины я понимаю: она винит не их, а меня.

Потому что именно я приехала в этот дом вместе с двумя мальчиками, которых Алихан неожиданно принял всем сердцем. Потому что именно мои дети стали теми сыновьями, о которых он мечтал.

Встретившись взглядом с Зариной, я вдруг чувствую её злость и боль.

Потому что нет ничего страшнее для женщины, чем видеть, как мужчина отдаёт свою нежность чужим детям.

Глава 25.

После визита к свекрови я отходила весь вечер. Нет, не лежала пластом, не страдала и не плакала, но постоянно возвращалась мыслями к нашему с Зариной диалогу. Ене благоволит старшей келин, как никогда не благоволила мне. Она всегда подчеркивала, что я девчонка из аула без приданого и образования. Зарина — городская, наверное, с обеспеченными родителями. Всё просто, но от этого так гадко на душе.

Утром я дала себе установку больше об этом не думать и повезла Армана к реабилитологу. Сегодня первый день, когда он будет ходить на костылях. Ежедневные тренировки сделали свое дело, и мы увидели тот прогресс, о котором говорил врач в самом начале. Я невероятно горжусь своим сыном и вместе с тем благодарна Алихану за всё, чем он окружил нас.

К Алексею Владимировичу мы приезжаем чуть раньше назначенного времени. Арман всю дорогу волнуется так сильно, что не выпускает мою ладонь. То и дело заглядывает мне в глаза, будто ищет подтверждение, что сегодня действительно произойдет то, о чем ему говорили последние дни.

Алексей Владимирович встречает нас своей привычной добродушной улыбкой.

— Ну что, молодой человек? Готов стать еще сильнее?

Арман расправляет плечи.

— Готов!

Врач помогает ему подняться с кушетки. Медленно, без спешки, проверяет, как мальчик переносит вес на больную ногу, внимательно наблюдает за каждым движением.

— Хорошо, очень хорошо. Не бойся. Она выдержит. Главное — не торопиться.

Затем он приносит детские костыли с жёлтыми резиновыми насадками. Регулирует их по росту Армана, подкручивает фиксаторы, проверяет высоту еще раз и только после этого осторожно вкладывает мягкие рукоятки в маленькие ладони.

— Вот так. Не висни на них всем телом. Костыли помогают держать равновесие, а не несут тебя вместо ног.

Арман крепко сжимает рукоятки и настороженно смотрит вниз. Новые ощущения явно пугают его.

— А теперь попробуем.

Первый шаг выходит совсем неуклюжим. Костыль чуть уезжает вперед, здоровая нога запаздывает, и сын испуганно вскидывает голову.

Я задерживаю дыхание, но Алексей Владимирович лишь спокойно придерживает его за локоть.

— Молодец. Именно так. Еще раз.

Второй шаг получается увереннее. Затем третий, четвертый. Его плечи постепенно расслабляются, а движения становятся увереннее.

— Видишь? Получается, — хвалит врач.

Сын осторожно проходит почти до середины кабинета. Останавливается, удивленно смотрит сначала на свои ноги, потом оборачивается ко мне.

Кажется, только сейчас он до конца осознает, что действительно идет.

— Мам...

В его голосе столько счастья, что у меня щиплет глаза.

— Мам, я иду!

Арман делает еще несколько шагов уже гораздо смелее и не может нарадоваться собственному открытию. Каждый новый шаг становится для него маленькой победой, а на щеках появляется счастливый румянец.