Пол: Вы совсем ничего не говорите о моей книге, о «Бруклине в огне». Вы уже что-то прочли?

Энни (натянуто улыбаясь): Страниц сорок прочла.

Пол: Ну, и?..

Энни: Я думаю, эта книга не такая хорошая, как те другие. Это очень тяжело читается. Все время прыгаешь с одного на другое.

Пол: Это такая техника, такой стиль. Это дает возможность точно передать душевное смятение героя.

Энни: Ну да, у него все время это смятение, и от этого делается неинтересно. Не скучно, нет… я знаю, вы просто не можете написать скучно, но… неинтересно.

Пол: Я же говорю — это такой стиль, на нем построены многие современные романы. Это называется поток сознания.

Энни(равнодушно): Да, да, поток…

Пол глотает еще ложку супа. Энни сидит, насупившись.

Пол: Ну, что еще?

Энни: Ну, а эти… эти ругательства! Что ни слово, то какая-то похабщина! Совсем ничего… (Ищет подходящее выражение.) Ничего благородного!

Пол: Тони — вырос в испанских кварталах Гарлема, а там по-другому не говорят.

Энни; Нет, говорят! Как, по-вашему, я разговариваю, когда езжу в город покупать корм для скота? Как? — Эй, Энди! Ну-ка, давай мне мешок твоего дерьмового свинячьего корма, и еще какой-нибудь хреновины для моих коров, и еще эти долбанные витамины, чтобы мои ублюдки не загнулись! — Так, да? А он вы, наверное, думаете, мне в ответ: — Ты чего-то разошлась, зараза! Гони сначала монету, а то ни хрена не получишь!

Она раздражается все сильнее, миска с супом прыгает в ее руках.

А чтобы снять деньги со счета, мне, конечно, нужно идти в банк и орать на миссис Боллингер: — Эй, старая шлюха, выдай мне с моего счета сотню баксов, да шевели своей задницей! — Вы не думаете, что меня бы просто сразу упрятали за решетку?

Она расплескивает суп прямо на постель.

Пол: Слушайте, Энни, мне очень жаль, что эта книга вам не нравится.

Энни: Это совсем не то, что я хотела.

Пол: Ну что ж, мне очень жаль.

Энни: Мизери — вот кто мне нравится! Мизери! А не какой-то малолетний кретин, ворующий чужие машины.

Она швыряет тарелку на пол и полностью отключается. Секунд двадцать она так и сидит, как будто окружающий мир перестал для нее существовать.

Пол смотрит на нее, боясь пошевельнуться. Потом Энни улыбается, и как ни в чем ни бывало, возвращается к действительности.

Энни: Я иногда могу вспылить.

Пол: Мне очень жаль.

Энни: Хотелось бы верить. (Она встает.) Никогда не используйте такие выражения, в книгах о Мизери, иначе… И кто их только придумал! Наверное, такие же грязные люди, как и сами эти слова. А вам бы лучше продолжить писать про Мизери. Я говорю вам искренне. Как ваш Самый Великий Фанат. (Она опять спокойна.) Я подчеркнула вам все эти неприличные места авторучкой.

Пол (не сразу): Спасибо.

Энни: Я и дальше так буду продолжать.

Пол: Если это вас так раздражает, то лучше не надо. Ведь я, в какой-то мере, сейчас завишу от вас.

Энни: Да, конечно.

Пол: А что, телефон уже заработал, наконец?

Энни: Нет, Пол, еще нет.

Пол: Я просто интересуюсь, потому что уже столько времени…

Энни:…сколько времени он не работает, мне известно не хуже вас. И я была бы очень вам благодарна, если бы вы меня лишний раз по этому поводу не дергали. Я же все-таки не телефонная компания, Пол.

Помотав головой, она направляется к дверям.

Пол: Энни…

Энни: Что?!

Пол: У меня там пачка сигарет в моей сумке.

Энни: Я знаю, что у вас есть сигареты. Пол. Это верный путь к раку.

Пол(шутливо): В самом деле? Ну, а я, тем не менее, страшно хотел бы эту пачечку.

Энни: Нет! Я не желаю, чтобы ваша смерть была на моей совести. (Она опять мотает головой.) И, вообще, вы еще слишком больны. О, эти курильщики!