Оказалось, что лежал Тимофей в закутке общего дома, а сейчас его вывели к людям. Посреди длинного зала были накрыты столы, полные всяческой снеди. Преобладало мясо, запеченное на углях, Тим с родителями иногда выбирался на шашлыки и знал этот запах, но здесь, казалось, им пропитался каждый уголок. Да и, судя по кускам, его не мариновали, чтобы аккуратно насадить на шампур, а жарили целиком, возможно, даже не отрезая от туши. Между блюдами с мясом стояли бутылки и глиняные кувшины, какие раньше Тимофей видел только в музее и по телевизору. А за столами сидел сам хозяин дома и бойцы, которых Тим видел во дворе. Все они ели, пили и громогласно смеялись. Анастасия нашлась по левую руку от Сверра, который, заметив появившегося парня, встал на ноги, подняв над головой громадный рог, из которого пил.

– А вот и он! – Взгляды всех присутствующих скрестились на Тимофее. – Радуйтесь, братья! Сегодня родился новый воин, что встанет на пути монстров!!! И пусть он еще слаб и неопытен, но в его душе горит огонь настоящего бойца, который никогда не отступает! Так выпьем же, братья! Меда достойному!!!

Толпа взревела, а Тиму в руку сунули чашу с чем-то, пахнущим одновременно алкоголем и медом. Судя по воплям, от него требовалось осушить ее до дна, и, выдохнув, парень припал к краю, глотая напиток, текущий теплым пламенем по пищеводу, и не отрывался до тех пор, пока ни капли не осталось. Правда, в голове зашумело и Тим с трудом удержался на ногах, но его подхватили под руки, усадили на лавку и сунули в руки здоровенный кусок свиного окорока, в который юноша впился, вдруг почувствовав дикий голод. При этом правила хорошего тона, вдалбливаемые матерью, вылетели из головы, но, судя по одобрительному воплю, здесь и не стоило просить салфетку, вилку и нож. Скорее наоборот, любого попробовавшего это сделать тут же занесли бы в снобы, вшивые интеллигенты и хорошо, если просто вышвырнули бы из-за стола, а то могли и бока намять.

Горячая, жирная свинина привела Тима в чувство, и, утолив первый голод, он выдохнул и сумел оглядеться. За столами сидело человек тридцать, не только мужчины, но и женщины, но все как один они были одаренными. Парень узнал некоторых из них, и только теперь до него дошло, куда его занесла судьба. Так называемый «Хирд Одина» хорошо знали в городе, хоть его члены и не стремились к популярности. Принадлежал он вольному роду Хаген и главной задачей ставил защиту людей от прорывов, поэтому в интриги и грызню аристо не лез. Те в ответ считали барона Сверра Хагена чем-то вроде городского сумасшедшего, но в лицо ему это никто сказать не отваживался, все-таки сам барон, как и его жена, имел ранг Мастера, да и остальные хирдманы кротостью не отличались.

К тому же супруга главы рода, Миста, была Лекарем, а это весьма редкая специализация одаренных, в таком ранге их можно было перечислить по пальцам одной руки. Ссориться со столь полезным человеком из-за пустяка никто не решался, хочется Хагенам биться с монстрами – да ради Одина, им меньше мороки. К тому же каким бы упоротым по старым временам барон ни был, все признавали, что готовить бойцов он умеет, поэтому попасть в «Хирд Одина» даже на время считалось среди аристократической молодежи весьма престижным.

Этого Тим не знал, как и подробностей отношений между родами аристо, ему об этом рассказала Илма, устроившаяся за столом по соседству. Как самую молодую и неопытную ее выперли на самый дальний от барона край. Сама девчонка не обижалась, считала это справедливым, ведь, несмотря на то что ее род приходился Хагенам дальними родственниками, у Сверра она не тренировалась, оставшись компаньонкой Добровольской.

– Ты просто не понимаешь, как тебе повезло! – Якунич накатила пару стаканов медовухи и теперь вещала Тиму, сверкая захмелевшими глазками. – К деду Сверру годами попасть не могут, а ты р-раз-з – и в хирде! Настя уже готовилась с отцом разговаривать, думала, сама расплатиться не сможет, но теперь все в ажуре! Даже лучше, чем было!

– А что значит, я в хирде? – Тимофей не очень понимал, чего там будет, а чего нет, но за эти слова уцепился. – Мне что, придется сражаться с монстрами из прорывов?

– Не льсти себе, – скривилась Илма. – Чтобы стать хирдманом и войти в боевую группу, тебе еще учиться и учиться, да и то не факт, что хоть когда-нибудь это случится. Дед не берет кого попало, и каждый хирдман – это боевая машина. Но зато ты теперь можешь тренироваться с ними. По сути, это допуск во владения рода Хаген. Ты не думай, что это поместье все, что у них есть. Тут дед Сверр душой отдыхает. А так у хирда своя база, полигон, броневики, боевые катера, даже вертолеты имеются, как транспортные, так и боевые. Император хорошо платит за закрытые прорывы, плюс спрос на трофеи традиционно высокий. Украсить стену черепами монстров или там шкуру какого-нибудь жуткого медведя кинуть на пол в спальне. За все это люди, имеющие деньги, готовы платить.

– То есть, по сути, я им ничем не обязан. – Рассуждения о ценности тел монстров Тим пропустил мимо ушей, все равно у него не было возможности ни добыть их, ни продать. – А тренировки – это хорошо. Я искал, где фехтованием можно позаниматься, но все в основном упор делают на мечи, копья и прочее, а вот шестопером владеть не учат.

– Кстати! – оживилась рыжая. – А ты где так научился булавой махать? Видно, что школы у тебя вообще никакой нет, но при этом довольно ловко получается. Дед спрашивал, а нам и сказать нечего.

– Дома тренировался, подушку бил палкой. – Раскрывать свои козыри Тимофей не собирался. – Вот и натаскался немного. А вместо щита табурет использовал.

– Свистишь ты, но ладно, я все равно докопаюсь до правды. – Илма с превосходством взглянула на парня. – От меня еще никто не уходил.

– Удачи. – Тим пожал плечами, налегая на мясо и зелень. – Как узнаешь, мне рассказать не забудь.

Тем временем застолье только набирало обороты, но Добровольская шепнула что-то хозяину на ухо, и тот, кивнув, поднялся из-за стола. Увидев это, Илма тут же потянула и Тима, впрочем, сытый и довольный жизнью парень не сопротивлялся. Медовуха была не слишком крепкой, скорее, даже слабенькой, жирное мясо с легкостью придавило алкоголь, но некоторое расслабление в теле осталось. И даже многочисленные синяки и ссадины, казалось, стали болеть меньше, а может, Тимофей к ним привык. Но уж точно не собирался изображать из себя раненого бойца, бодро направившись за Сверром и Анастасией.