Пока она отводила детей, мы с Макарычем молча обменивались взглядами: его виноватый, мой укоряющий. Сколько мы с ним вырыли шурфов и канав, сколько подготовили образцов пород, сколько говорили у ночных костров... И ни разу он не упомянул о жене и детях. Потому что гражданский брак?

Ю вернулась. Она села рядом со мной и заговорила таким голосом, словно боялась меня испугать:

— Сергей Георгиевич, птицы бывают разные. Есть птицы небесные, от Бога; а есть как бы из-под земли, от самого дьявола.

— Ю, а есть птицы вкусные: куры, утки, гуси, — уточнил я.

— Вы шутите, а Макарычу стало не до шуток, когда он тетерева увидел.

— И вы верите, что выстрел — это под силу птице?

— Тут другая сила, сатанинская.

Видимо, эта же сила толкнула меня на вопрос:

— Ю, дохлую птицу в стол Макарыча вы засунули?

— Ну и что? — ответила она, как огрызнулась.

— Зачем же?

— А чтоб не вздумал липнуть к Римке.

Огрызнулась победоносно. Даже сидя, она казалась высокой: слегка раскосые глаза, чуть приподнятые скулы, блесткие черные волосы, гибкость в движениях и повелительный голос делали ее похожей на какое-то восточное божество.

— Ю, не понимаю связи. Дохлая птица и Римма?

— Кота она подарила.

— Ну и что?

— Тогда послушайте про мою подругу: общалась она с парнем мужественной внешности. Спортсмен, прыгал с балкона третьего этажа. И допрыгался — руку повредил. Ну, отправились они в травмпункт. Доктор начал его осматривать, побледнел вдруг и говорит подруге: «Это не ко мне, а к ветеринару». Вот! А мне надо к детям. Семен, завтра приду.

И ушла, оставив меня в недоумении, развеять которое мог только ее муж.

— Макарыч, я ничего не понял.

— Видишь ли, этот прыгун вроде бы и не человек: у него под мышками росли перья.

Все равно я ничего не понял, какой-то восточный силлогизм: может, парень был ангелом? А что, ангелов пользуют ветеринары? Или орнитологи? И опасны ли для ангелов кошки? Но Макарыч уж точно не ангел.

Надо мне в дневнике завести раздел криминальных баек. Эпизодов полно. Например, очень мнительный человек боялся смерти. Говорил, что уже посажено дерево, доски из которого пойдут на его гроб; что дерево наверняка выросло; что его уже спилили; что из него понаделали гробовых досок... И как-то вечером звонок в дверь: «Хозяин, доски нужны?» С ним и случился сердечный приступ. А история с одной старушкой? Никогда не расставалась с крестиком. Как-то сняла его в ванной, да и забыла надеть. Спешила в магазин — там у нее всю пенсию и вытянули.

Но сейчас меня интересовала только одна байка, про гражданский брак.

— Макарыч, почему же ты скрывал от всех, что у тебя жена и дети?

Он поерзал, вздохнул и заговорил голосом пришибленным: правда звона не любит:

— Есть у нас на фирме, геолог Марков. Не человек, а голова. Ему сорок лет, а он руководит отделом, доктор наук и все такое прочее..

Макарыч сделал паузу, а я подумал: уж не хочет ли он сообщить, что дети от Маркова.

— Сергей, в Карском море есть два месторождения газового конденсата, Русаковское и Ленинградское. В Баренцевом море — месторождение Каратовское, Печерское нефтяное Варандей-море. Немереные запасы. Неразработанные еще или только начатые. Сечешь?

— Нет, — признался я, не понимая, как немереные запасы увязать с двумя маленькими девочками.

— Марков сколотил группу энтузиастов, удалых специалистов. Сочинил проект, как их осваивать. Проект одобрили, а этих самых, инвестиций, уже два года ждут.

— А ты при чем?

— Сергей, я же первоклассный буровой мастер! До каких пор мне рыть канавы? Марков вписал меня в первую строку.

Догадка начала брезжить, как вода из сломанного душа. И все-таки при чем здесь месторождения газового конденсата? Макарыч мой беззвучный вопрос озвучил, ответив на него с неожиданной угрюмостью:

— У Маркова условия: надо иметь хорошее здоровье, специальность и не иметь детей. Тяжкие условия работы: морозы, полярная ночь, сроки контракта неопределенные... А дома мало ли что может случиться.

— Только холостяков набирает?

— Если жена отпускает, детей нет, то может взять. Я про свое семейное положение. помалкиваю.

— Марков нарушает закон.

— Сергей, к нему ребята табуном идут: кому интересно, кто заработать хочет.

Я хотел спросить, почему он едет: интересно или денег хочется? И отпускает ли его Ю? Много о чем надо спросить, но я глянул на часы: в прокуратуре меня ждали вызванные. Я попрощался, тоже пообещав зайти завтра.

Когда подошел к двери, то увидел за окном веселую синичку, которая умудрялась танцевать на скользком вертикальном стекле...

ЧАСТЬ 4

Глава 1

Думать полезно, когда знаешь, что до чего-нибудь додумаешься. Я размышлял, понимая, что ни до чего не додумаюсь. Не из-за моей неопытности или неспособности к анализу. Дело в том, что предмет моих размышлений лежал за чертой рациональности.

Четверо: Алексей, Макарыч, Петр Яичкин и Эдик. Половина из них уже пострадала — пятьдесят процентов. Так или иначе в их бедах были замешаны птицы. Но все же одну здравую мысль я вымучил: надо проверить, как поживают не тронутые птицами двое других — Петр и Эдик.