– Друг мой...
– Хасан воспринял мой сдержанный поклон как должное, ответил тем же и показал на своих гостей.
– Позволь представить тебе моего собрата по ремеслу, Гассана ибн Зульфикара...

Мужик с бородой, прижав руку к своей груди, отвесил сдержанный поклон.

– ...и его сына Самира...

Поклон младшего, был более вежлив. А вообще, довольно приятный парень: высокий и статный, лицо открытое, черты больше европейские, чем арабские.

– Приветствую, Гассана ибн Зульфикара...
– ровным тоном ответил я.
– Согласно моему обещанию, я привез его дочь. Земфира, это твой отец?

Девушка едва заметно кивнула. Ее отец, стоял и не спускал глаз с нее, со странным выражением лица, в котором в равных пропорциях была соединена печаль и радость, нетерпение и... а черт его знает, что там намешано. Короче, волнуется мужик. И неудивительно. А сын более сдержан, я по его лицу так и не смог ничего прочитать. Впрочем, физиономист из меня всегда был хреновый.

Пока мы обменивались с капуданом приветствиями, довольно долго, восточный этикет обязывает, Земфира и ее родственники, не подходили друг к другу, так и стояли неподвижно, обмениваясь лишь взглядами. Впрочем, нет... Земфира не смотрела на отца с братом - она опустила голову и напоминала неподвижное изваяние, укутанное в парчу.

– Я никогда не сомневался в твоем благородстве и честности, мой друг...
– искренне, с чувством сказал капудан, прижимая руку к сердцу.

– Пусть, наконец, состоится воссоединение семьи...
– через паузу сказал я.
– Но... но, почтенный Хасан, на тебе гарантии того, что к девушке не будет применено насилие и принуждение. Я очень тепло к тебе отношусь и совсем не хочу, чтобы наши отношения омрачились...

– Да будет так...
– важно кивнул капудан.
– Я гарантирую, что Земфире не причинят вреда...

– Иди, моя девочка...
– я склонился к сирийке.
– Ничего не бойся, я рядом...

– Да, мой господин...
– едва слышно ответила девушка и сделала неуверенный шаг вперед.

Капудан что-то ободряюще ей сказал, взял под руку и подвел к отцу. Тот, уже не скрывая слез, порывисто обнял ее и прижал к себе.

– Велик Аллах...
– растроганно прошептал Хоттабыч.
– И он простер свою щедрую длань, над этими страдающими сердцами. Брат мой, Жан, воистину, ты совершил богоугодное дело.

Я так и не нашелся, что ему ответить в тему и буркнул:

– Меня направлял Господь... И хватит об этом, мы делаем то, что должны. Идем, Хасан, покажу что...

– С радостью, мой друг, к тому же, у меня тоже есть кое-что для тебя...
– капудан загадочно подмигнул мне и ткнул пальцем на орден на моей груди.
– Я смотрю, у тебя появилось другое золото. Что оно означает?

– Мелочи, Хасан...
– я приподнял пальцем цепочку.
– Всего лишь орден. Он называется Орден Золотого Руна и его удостаиваются только...

– Брат мой...
– капудан неожиданно остановился и почтительно поклонился мне.
– Ты удивишься, но я о нем слышал. Ты оказываешь мне честь...

– Пустяки, Хасан. Смотри...
– я показал на мелкокалиберный длинноствольный фальконет на корабельном вертлюге, богато изукрашенном бронзовой лепниной в китайском стиле.
– Это подарок тебе, мой друг...

Я оглянулся и увидел, что счастливые родственники, так и стоят обнявшись. Ну ладно...

Капудан провел пальцем по загогулине на фальконете, изображавшей лапу дракона и с каменным лицом, еще раз поклонился мне. Только его глаза, выдавали, что он неимоверно доволен. Еще бы, такая пушченка, только гораздо хуже качеством, сейчас стоит, как полный комплект доспеха в готическом стиле. Исаак чуть ли не плакал, когда я изымал фальконет из его загашника. Хитрый еврей, задумал продать пять таких, задорого, своим соотечественникам в Кастилии, которые, в свою очередь, намеривались ими задобрить самого рея.

– Брат мой...
– Хасан несколько раз хлопнул в ладоши и тут же, рядом с ним возник слуга с большой бархатной подушкой в руках.
– Прими, в знак глубокого уважения к тебе, вот эту мелочь...

Тут настал уже мой черед раскланиваться. Угадал, басурманин...

– Этот клинок кован в Хиндустане*...
– капудан бережно взял с подушки длинную слабоизогнутую саблю, с богато изукрашенным эфесом и снял с нее ножны, - великим мастером Чоурдаром, для почтенного эмира Алибека не менее ста лет назад. Подобная сталь у нас называется 'пулад' или 'фаранг', сами хинды ее называют 'вуц*'...
– Хасан с легким поклоном выручил мне клинок.
– Но этот меч особенный, он сделан из розового пулада, секрет производства которого был утерян, со смертью мастера Чоурдара...

вуц - металл, индийский тигельный булат, отличавшийся уникальными характеристиками даже для современности.

Хиндустан - Индия.

Я поймал мечом луч заходящего солнца и едва не охнул от удивления. На клинке проступил сложный булатный узор, действительно, слегка розового оттенка из-за мельчайших вкраплений красного металла. М-да... вот ты какой, литой тигельный индийский булат...

Сабля, а скорей всего даже меч с полуторной заточкой, оказался непонятной мне конструкции: клинок, с ярко выраженной елманью,* практически прямой на всем протяжении и лишь в своей первой трети, слегка изогнутый - удобный как для колющего , так и для рубящего удара. С волнистым долами и крестовидной гардой, один ус которой загибался к рукоятке. Червленое серебро, грубо ограненные рубины, стиль обработки... судя по всему, даже для нынешнего средневековья, меч изготовлен очень давно. Да, по сравнению с европейским оружием, восточное изначально проигрывает, но вот, иногда, встречаются такие уникальные образцы, преимущественно индийского происхождения. Угодил пират, явно угодил...