...Тем временем Аникина Галя выписалась из больницы, сидела дома и медленно приходила в себя. На бледных щеках несчастной появился румянец, но в глазах по-прежнему стояла бездонная тоска и безразличие. По ночам ее мучили кошмары. Ей снилось, что стая мерзких чудовищ с огромными клыками, слюнявыми пастями и окровавленными мохнатыми лапами набрасывалась на нее, терзала ее тело острыми когтями, а внизу живота Галя чувствовала нестерпимую боль. Она во сне пыталась закричать, но не могла этого сделать, голова гудела, как раскаленный шар, и девушка просыпалась, дрожа от страха и омерзения. Она находилась под наблюдением психиатра, который выписал ей таблетки, от которых еще больше болела голова и все время тянуло в сон. А заснуть-то она долго не могла, и сон переходил не в отдых, а в мучение.

Как-то вечером забежала подружка Верка Гурина.

— Галка, ты все киснешь? Так и крыша поедет. А ну пошли на танцы, развеешься немного. Тебе отвлекаться надо, а ты все лежишь, уже весь диван продавила. А ну вставай быстро!

— Какие танцы, Верунь? Не хочу. Сходи одна, — ответила подруга.

— Одна не пойду. Одевайся. Сегодня на танцплощадке духовой оркестр из Саратова будет играть.

Вера нехотя согласилась:

— Ладно, пошли!

— Ну вот, умница, давно бы так, а то все киснешь, как капуста в бочке.

Галина оделась, подвела брови, и подруги отправились на танцплощадку. Там встали в сторонке, поджидая кавалеров. Заиграл оркестр на мотив песни: «Ландыши, ландыши, светлого мая привет...» Задвигались пары, елозя подошвами обуви по деревянному полу. В углу площадки стояла группа нетрезвых парней, среди которых был чернявый парень в вельветовой курточке.

Галя посмотрела в его сторону, и в голове у нее помутилось: «Это он, это же он, сволочь...»

Вера, увидев, что подруга не в себе, спросила:

— Галя, что с тобой, тебе плохо?

— Нет, Верунь, все в порядке, — сказала Аникина. — Вон посмотри туда, — кивнула она в сторону группы молодых людей. — Они же на нас напали на пустыре. Узнаешь?

— Да, вроде бы они, «черного» узнаю, и в этой куртке тогда был, — ответила подруга.

— Вера, я побегу в милицию, а ты оставайся. Понаблюдай за «черным», вдруг он уйдет. Посмотри, куда намылится.

— Ладно, беги. Это точно он — я уже не сомневаюсь. Попался, гад, теперь не уйдет.

Дежурный капитан Киреев узнал в посетительнице потерпевшую Аникину.

— Тебе в двенадцатый кабинет, к лейтенанту Васькину. Он еще у себя. Опера вечером домой не уходят...

— Знаю, знаю, он ко мне в больницу приходил.

— Тем более. Поднимись на второй этаж и налево, — подсказал дежурный, а сам проверил, на месте ли оперативная машина.

Аникина постучала в дверь с номером «12» и мышкой юркнула вовнутрь помещения.

Васькин стука не услышал и посетительницу не увидел. Он сидел за столом и левой рукой тряс дырявые кальсоны перед носом Дуньки Кулаковой. В правой руке у опера был зажат пистолет «Макаров», которым лейтенант стучал по столу и орал на задержанную:

— Признавайся, лярва! У Кольки Вшивого подштанники сперла?

Дунька от страха уже надула в штаны, робко отстранялась в сторону, язык ее не слушался, заплетался. Она бормотала что-то нечленораздельное, не поймешь что.

После очередного удара рукоятки пистолета о стол, неожиданно раздался выстрел, пуля прошила Колькины кальсоны, образовав в них еще одну дырку, и змеиным жалом впилась в стену.

Опер опешил, а Дунька благим матом закричала:

— Не убивай, начальник. Все расскажу. И кальсоны я украла, и шубу у Клавки Мотькиной свистнула, и...

Пришедший в себя Васькин положил пистолет на стол и сообщил:

— Кальсоны — твоя работа, Дуня, а в краже шубы у Клавки уже до тебя признался Вшивый. Так что лишнее на себя брать не надо, Дуня. За тобой другие хвосты имеются.

Лейтенант забыл поставить пистолет на предохранитель, но, к счастью, не забыл главное правило, что никогда нельзя направлять ствол оружия на человека. Это-то и спасло похитительницу ношеного белья Дуньку Кулакову от неминуемой гибели в стенах кабинета оперуполномоченного уголовного розыска.

Васькин наконец обратил внимание на перепуганную насмерть Галю:

— А, это ты, Аникина. Видишь — занят, подожди в коридоре!

— Там, там... — затараторила девушка.

— Что там? Говори, телись быстрее...

Не успела Галя открыть рот, как в кабинет забежал с перекошенным лицом капитан Киреев:

— Кто стрелял? Почему стрелял?!

— Я стрелял, потому что колол, — кивнул Васькин на Дуньку, которая ни жива ни мертва сидела на стуле, с сиденья которого почему-то капала жидкость. — Выстрел непроизвольный, я не специально, так получилось.