Мастер путей 8 - Черный Александр Михайлович

— Моё мнение просто, — отозвался офицер. — Прав и ты, государь, и наёмник. Дитя так просто оставлять негоже. И ни по-человечески, из соображений забот, и ни по совести, последнему желанию умершего. Дадим подданство. Мастеров уже вызвался стать наставником. Значит решён вопрос с кровом и пропитанием. Вон, светлейшая княжна Морозова, старшая из двух, сверхсрочно перед аудиенцией с тобой изыскала для девочки облачение своей младшей сестры. Не в дерюжной же накидке пред императорскими очами было представать… С Ланой произошёл крайне мягкий и донельзя тесный контакт: обе проявляют привязанность друг к другу. Все стороны демонстрируют готовность взять на себя ответственность.

— Старче Берислав?

— Истину глаголет Ростислав свет Поликарпович, — согласился Великий Архимаг Путей. — Чадо сие живота толком не ведало. А гридь наш, мироходец, на поруки принял. Не по-людски оставлять на произвол судьбы. Что же до наследия предвечного… ежели он сам избрал себе преемника… ходатайствовал бы поддержать возложение бремени на нашего ратника.

— Алина Святогоровна?

— Добавить нечего, Александр Александрович, — выдохнула разноглазка. — Ситуация уж больно… аховая. Правы все, как один. Мне нечем возразить. Да и… по правде сказать, «Мастер» уже показал себя благонадёжным соратником. Ежели сказал, что позаботиться о ком, так, стало быть, и исполнит. Примеры моей семьи, рода Морозовых и лично Ланы вам известны в том числе.

— С этим вопросом решено, — спокойно, будто бы больше для себя, чем для окружающих, проронил Саныч. — Порука и наставничество возложено на Мастерова, что взялся окружить подопечную заботой. Пусть. Но что с другой частью…? Вы и впрямь утверждаете, что дух предвечного заточён в посохе?

— «Заточён», пожалуй, грубо сказано, — пожал плечами я. — Велимудр перед смертью чётко выразился: после кончины он обернётся в свой же посох. Видимо, последний изначально задумывался как штатное вместилище, а не узилище или темница. Но, да. Утверждаю — и считаю — что понял всё более или менее правильно, и дух предвечного покоится тут. Берислав также подтвердил, что чувствует его.

Александровский поднял взор на старца.

— С чем имеем дело? Возможно это как-то… с позволения сказать… визуализировать? Сугубо ради всеобщей… объективности. А не то всё в толк не возьму, что именно потребно государственной тайной объявлять.

Великий Архимаг Путей шагнул вперёд и встал напротив меня, удерживающего посох. Навёл на меня свой, изготовил пальцами некое перстное сложение и принялся что-то бормотать себе под нос в полголоса.

Несколько секунд не происходило почти ничего, а потом… что ж. Местным стоит отдать должное. Изумляться беспримерно вслух и нецензурно не стали. Видимо, и не такое ожидали увидеть.

Вокруг нас стали проявляться едва различимые, но с каждым мигом всё более прорисовывающиеся туманные явления, больше всего напоминающие грязные разводы на воде. С каждым мгновением они обретали всё больший контраст и чёткость, хотя внятных границ так и не возымели. Секунд через тридцать всё свободное пространство зала аудиенций, включая высокие своды помещения, заполнили десятки небольших, до метра в поперечнике, бесформенные образования, внутри которых происходили некие сценические зарисовки. Если бы мыслил категориями своего мира, сказал бы, что вокруг нас стали тут и там проявляться голографические экраны, на которых воспроизводились записи из памяти устройства.

Лишним подтверждением этой версии стали узнаваемые виды: на некоторых из этих, с позволения сказать, «экранах», я видел то, что демонстрировал мне Велимудр в своих напускных видениях. Вон взрывающаяся третья луна на небосводе, вот рука об руку бьются люди и волколаки, вот оные же волколаки и люди восседают за одним трапезным столом и поглощают пищу. Ну, и так далее.

Выражаясь техническим языком, мы наблюдали видеоряд, лишённый аудиодорожек и сопровождения. «Немое кино», так сказать. Но даже этого хватило, чтобы зрители прониклись моментом. Будто бы мы все оказались в центре управления каким-нибудь грандиозным объектом или в центре безопасности некой огромнейшей организации, куда на десятки мониторов стекалась информация с разбросанных по округе камер наблюдения.

Классическая, ничем не искажённая, вот прям та самая, хрестоматийная МХАТовская пауза в зале аудиенций не затянулась надолго.

Минуту, конечно же, царила тишина. Все присутствующие, включая меня самого, были заняты изучением транслируемых образов-видений.

Что-то было просто для понимания: например, видимые нами сцены боёв. В таких случаях не было необходимости иметь сверхразум или являться выпускником Высшей Академии Генерального Штаба, чтобы уразуметь творящееся на, назовём их так, проекциях.

Что-то требовало уже приложить мозги и подумать, какая такая аномалия происходит перед тобой. Например, на уже знакомом нам капище некоего айна приковали цепями к гранитной плите, а вокруг него исполняют ритуальные танцы обнажённые жрицы, изгибая свои донельзя пластичные изрисованные тела в высшей степени исступления. Сведущий человек определил бы в действе жертвоприношение, но для непосвящённого, не понимающего сути происходящего, творилась какая-то дичь.

А что-то требовало глубинного понимания процесса: как, к примеру, видение-образ приготовления некоей смеси из неопознанных на первый взгляд компонентов. Я-то, обратившийся к памяти Велимудра, уже знал, что это приготовленный раствор для обеззараживания ран, но для остальных всё выглядело как занимательный урок алхимии.