Просто Игрок I
Только этой ночью на обходе перед глазами вспыхнула Система. Она откуда-то знала мой диагноз, назвала тело непригодным и предложила его перестроить. Нюанс один: сначала придётся закрыть разрыв, полный монстров, а смену сдавать в восемь.
Глава 1
— Значит так, Алексей Николаевич, — врач наконец отложила ручку и подняла на меня глаза. — Гистология ваша пришла. У вас рак правого лёгкого четвёртой стадии. Метастазы уже есть в печени, в костях и в надпочечнике. Вот КТ, вот заключение — потом сами почитаете, если захотите.
Сидел, слушал её и вертел в руках кепку, потому что руки надо было чем-то занять, а что отвечать на такое, я не знал. Ну, рак, да, уже на четвертой стадии. Да и что тут сказать, год ведь кашлял и списывал всё на курево, тридцать лет как-никак смолю, чего тут удивляться? А оно, оказывается, вот чем закончилось…
Честно сказать, страха не было, и это больше всего удивило. Сидел и ничего не чувствовал, будто говорят не мне, а кому-то другому.
— И сколько мне с этим ходить? — спросил и тут же закашлялся, как назло. Откашлялся в кулак, вытер ладонь о штаны и только после этого снова посмотрел на врача.
— Эх, если бы я могла вам это сказать, — она вздохнула и откинулась на спинку стула, а я тем временем разглядывал её, дожидаясь ответа. Женщина выглядела лет на пятьдесят, уставшая, под глазами круги, и по всему видно, что такие разговоры у неё каждую неделю, оттого давно уже не переживает. Да и правильно делает — не её же болезнь, чего ей переживать за каждого? — Если по статистике, то где-то четыре месяца, но это без лечения. С лечением, может, восемь или больше, у всех по-разному. Вы ведь очень поздно пришли, Алексей Николаевич, очень поздно. Где раньше-то были?
А где я был? Год назад надо было идти, когда кашель только начался, только тогда я пил по-чёрному, какая там больница, когда я дни недели путал.
Перестал об этом думать и потёр поясницу, ибо она начала ныть еще когда ехал сюда. Благо, привык к этому давно и старался не обращать внимания.
— Поясница беспокоит? — она, конечно же, заметила, куда я руку положил, и кивнула на неё.
— Да, есть немного, — убрал руку, потому что не хотелось, чтобы видела, хотя чего теперь скрывать. — Думал, от работы так устаю, ибо сутки на ногах, вот и ноет.
— Да какая там работа, — она покачала головой, повернула ко мне монитор и ткнула ручкой в снимок. — Это у вас в позвонках, вот тут и вот здесь ещё. Потому и болит, и по ночам сильнее, правильно я понимаю?
Наклонился к экрану, посмотрел, но ничего там не разобрал — какие-то серые пятна, вот и всё, а она мне тычет так, будто я в этом что-то понимаю. Кивнул, а сам для себя всё сложил, пока сидел и кивал: получается, и бок справа, который по ночам тянет и то, что ремень на дырку утянул… Видать, все от одного.
— Теперь по лечению, — врач вернула монитор на место и снова полезла в папку, а я подумал, что вот сейчас она мне про вечную очередь скажет, про которую в коридоре все говорят. Только она вытащила из моих бумаг красную корочку и положила её сверху. — У вас удостоверение участника боевых действий, а по нему вы проходите вне очереди. Консилиум соберём на этой неделе, препараты получите быстрее в разы. Лечение лекарственное будет, его пройдете курсами здесь же у нас, никуда ездить не надо.
Я уставился на карточку и не сразу понял, о чём она вообще. Год с лишним эта корочка пролежала у меня в ящике под квитанциями, и с тех пор, как вернулся, я её и не доставал ни разу, потому что незачем было. Кому она нужна, кроме меня самого, да и мне-то не особо. А тут, оказывается, она чего-то стоит.
— И что это лечение даст? — спросил, хотя ответ уже знал, она ведь сама сказала про восемь месяцев.
— Время даст, — ответила она честно, за что я был ей благодарен, ибо врать в такой ситуации — последнее дело.
Помолчал и подумал о том, что ничего хорошего мне эти месяцы не дадут. Да и что в них? Уколы, больница, потом опять уколы и так по кругу, пока не отойду на тот свет.
Тут меня внезапно посетила странная мысль, мол, а зачем оно мне?
— А если я откажусь? — спросил и посмотрел на неё в упор. — Кто тогда следующий?
— В каком смысле откажетесь? — она аж ручку отложила и уставилась на меня так, будто я ей сказал что-то невесть глупое.
— В прямом. Если я не буду лечиться по квоте, то очередь подвинется?
— Алексей Николаевич, квоту нельзя кому-то передать, это же не путёвка вам какая-то, — она заговорила медленнее, на выдохе, будто бы с ребёнком. — Это ваше право, оно на вас оформлено.
— Я и не говорю передать, — покачал головой, потому что понимал, что она меня не слышит. — Я говорю, если откажусь, тогда очередь на одного короче станет?
Она замолчала и долго на меня смотрела, потом закрыла папку и убрала ручку в стакан, хотя я думал, что она сейчас опять начнёт уговаривать.
— Станет, — сказала наконец. — У меня девчонка стоит по вашему же профилю, ей семнадцать лет, у нее третья стадия. Ей бы помогло, там ещё есть, что лечить. Но вы поймите…
— Тогда бланк отказа давайте, если такой есть, — перебил я, и она даже рот открыла, но ничего не сказала.
Семнадцать… Прямо как моему сыну. Интересно, как он там сейчас?