Шрифт:
Понятное дело, она обязана была меня отговаривать, и она это делала, куда деваться. Говорила, что решение необратимое, мол, я имею право, и она должна предупредить о последствиях. Три фразы, словно всё по инструкции, я выслушал до конца и даже не перебивал. Потом просто махнул рукой, мол, хватит, я понял, а она замолчала и достала из ящика бланк.
Информированный отказ от медицинского вмешательства выглядел довольно простенько, без кучи нагроможденных друг на друга строчек. Фамилия, имя, отчество, дата рождения, диагноз она вписала сама, мелким почерком, чтобы уместилось. Внизу строка «контактное лицо, ближайший родственник».
Посмотрел на эту строку и подержал ручку над ней, потом поставил подпись ниже, а строку оставил пустой.
— Спасибо, — сказал я, после чего надел кепку и стал подниматься.
— За что спасибо-то? — она не поняла, и я её не виню.
— Что долго не уговаривали.
Встал, и в глазах вдруг потемнело так, что пришлось ухватиться за спинку стула и сделать вид, что куртку поправляю. Постоял так секунду, пока не отпустило. Думаю, она всё это видела и ничего не сказала, за что ей отдельное спасибо. Вышел в коридор, где на стульях сидела очередь, и никто на меня не посмотрел, ведь если они здесь, то им явно не не до меня.
…
На крыльце достал сигареты, вытащил одну и покрутил в пальцах, но закуривать не стал, а сунул обратно в пачку. Вместо неё достал телефон.
Контактов у меня мало, за секунд десять можно все пролистать. Валера, Пахомов, диспетчер такси, который давно номер сменил, «Марина», «Никита». Палец остановился на «Марине», и я так и стоял, глядя на экран.
Покачал головой и убрал телефон в карман. Некому мне об этом говорить, да и жаловаться я никогда не умел. Лучше пусть никто не знает, так спокойнее мне и другим.
Спустился с крыльца и пошёл к остановке. Восемнадцатая как раз подъезжала, и я, кашляя, успел, пока двери не закрылись. На ней мне через весь город, в Заречье. Сел у окна и только тогда почувствовал, что спина под курткой вся мокрая, хотя на улице градусов пятнадцать, не больше.
Вышел на Октябрьской, у «Рассвета». Торговый центр как торговый центр — три этажа, гипермаркет внизу, наверху фудкорт, парковка вечно забитая. Здесь я и работаю охранником от ЧОПа, сутки через трое, с утра до утра. Обошёл здание с торца, подошел к служебному входу, приложил пропуск и прошёл по коридору в каптёрку, где у нас пост.
…
— Ты чего такой, будто тебя выкопали? — Валера сидел в моём кресле, закинув ноги на тумбочку, и пил чай из моей кружки, а на мониторе шестнадцать квадратов с камер показывали обычное утро: первые тележки, уборщица на парковке, грузчик с рохлей у пандуса.
— Не задавай глупых вопросов, — сказал и повесил куртку на крючок.
— Так я умных не знаю, — он убрал ноги с тумбочки, вылез из кресла и сразу потянулся за телефоном, а я сел на его место, ещё тёплое.
Валере тридцать четыре, а выглядит на все сорок — лицо серое, глаза красные. На стуле у двери лежала его желтая курьерская куртка с логотипом, а под стулом стоял короб для заказов. После смены он сразу на вторую работу едет, потому что алименты сами себя не заплатят. Три часа он сегодня отсидел за меня, и это три часа, за которые он не заработал ничего.
— Журнал давай, — сказал, чтобы не молчать.
— Журнал так журнал, — он глянул на экран телефона, поморщился и открыл тетрадь. Читал быстро, водя пальцем по строчкам и когда убедился, что все нормально, сказал:
— Пиши «смену сдал», — сказал я.
— Пишу, пишу, — на выдохе произнес он.
Расписались оба — он в графе «сдал», я в графе «принял». Потом я по привычке пересчитал глазами связки на доске, которых восемнадцать, все на своих гвоздях. После глянул на рацию, что стояла на зарядке, и на кнопку под столом. Всё на месте, значит, можно работать.
— Пахомов заходил, — Валера уже натягивал жёлтую куртку поверх форменной и говорил это вроде бы между делом, но я-то видел, что что-то не так. — Я сказал, что ты в поликлинике. Он сказал «угу».
— И всё?
— И всё. Записку тебе оставил.
На мониторе, между третьим и четвёртым квадратом, был приклеен жёлтый листок, и как я его сразу не заметил? Почерк у Пахомова ровный, ментовской: «Кондратьев. Зайти». Больше ничего, но больше и не надо, я и так предполагал, зачем. Отклеил листок и положил в карман.
— Он не злой, — Валера почему-то решил меня успокоить, хотя сам уже вешал короб на плечо и косился на дверь. — Он просто это… ну, начальник.
— Иди уже, у тебя заказы.
— Сраные эти заказы! Ты прикинь, три штуки висят, и все в разные концы, — согласился он, но в дверях всё-таки обернулся. — Лёх, ты это, правда нормально?
— Валер.
— Все — все, ухожу. Давай, удачи тебе.
Дверь за ним хлопнула, и в коридоре ещё секунду слышно было, как он бежит. Наконец, я остался один.