Смолл Бертрис
Шрифт:
– Таких, как ты, я в жизни очень мало знала, дитя мое. Племянник должен благодарить Аллаха за то, что Тот послал ему тебя.
Когда на двор опустились сумерки, рабы зажгли лампы и принесли ужин. Земля все еще несильно содрогалась через равные промежутки времени, но эти толчки уже не вызывали страха. Обе женщины ели молча, каждая погруженная в свои мысли, и радовались, что опасность миновала.
Вскоре на черное бархатное небо выкатилась чистая, яркая красавица луна, отражаясь в успокоившихся водах бухты. Ночь наполнили разноголосые крики. Где-то ухала сова, отправившаяся на охоту, тихо вздыхал морской ветерок, с болота доносилось прерывистое кваканье молодых лягушек. Природа постепенно приходила в себя от потрясения...
На следующее утро юный Сулейман навестил мать в ее покоях, когда та завтракала. Сев напротив нее и надкусив яблоко, он объявил:
– Мы с Мухаммедом едем в Константинополь на поиски отца.
– Никуда вы не поедете, - спокойно ответила мать.
– Но мы должны!– горячо воскликнул юноша.– Нам неизвестно, что с отцом. А может, он ранен или даже погиб! Кто позаботится о нем? Неужели ты думаешь, что эта прислужница дьявола Бесма не воспользуется землетрясением, чтобы попытаться убить отца?
– Сулейман!– возвысила голос Сайра.– Я вполне доверяю твоему деду и считаю, что у него хватит сил и власти, чтобы защитить своего сына. И потом, султан и Селим сейчас в Иени-серале, а гарем, как тебе известно, находится в Эскисерале.– Сайра говорила по-английски. Она всегда пользовалась этим языком, когда был риск того, что рабы могут подслушать.– Впрочем, я думаю, сын, твой отец сейчас уже на пути домой.
Поднявшись с подушек и гордо выпрямившись, юноша заявил:
– Мне почти уже пятнадцать лет, мадам, и я мужчина. Следовательно, в отсутствие своего отца я являюсь хозяином в этом дворце. Между прочим, он сам всегда так говорил! Так вот, никто не смеет оспаривать мое решение отправиться с братом Мухаммедом в Константинополь на поиски отца.
Мать и сын не отрываясь смотрели друг на друга.
– Не надо со мной так, мальчик, - сказала Сайра наконец.– Ты мне сын и всегда им останешься. Думаешь, твои отец и дед простят мне, если я позволю тебе осуществить эту глупую выходку? Кто знает, что с тобой может случиться! Ты наследник! Где твоя мудрость? Неужели ты со спокойным сердцем бросишь дом, наполненный женщинами и детьми?
– Но вас же защищают солдаты, - хмуро ответил юноша.
– А кто поведет их за собой, если вдруг возникнет такая необходимость? Может быть, ты предложишь мне надеть доспехи и сражаться, пока ты будешь прохлаждаться в Константинополе?
Юноша пристально взглянул в глаза своей женственной молодой матери, роскошные золотисто-рыжие волосы которой струились по плечам, и вдруг, не выдержав, рассмеялся.
– Не вижу ничего смешного, - сказала Сайра. Сулейман прикусил губу.
– Милая бюльбюль, ты такая красивая... Но когда ты в гневе, в твоих глазах оживают призраки твоих шотландских предков. Я весьма живо представляю тебя в доспехах и на коне во главе рати.
Перегнувшись через стол, Сайра дернула сына за волосы.
– Ай!– вскрикнул тот, пытаясь вырваться.
– Что-то я не вижу, чтобы ты уважительно относился к своей матери!– со смехом проговорила Сайра.
– Униженно молю о прощении, бюльбюль! Ай! Она отпустила его и вновь посерьезнела:
– Мне кажется, тебе пришла пора становиться зрелым человеком, Сулейман. Ты почти уже мужчина, хоть мне и странно сознавать это. Вчера после землетрясения я послала записку в Константинополь. Почтовые голуби Хаджи-бея никогда еще меня не подводили. Скоро будет ответ. Давай подождем.
Сын уступил, чувствуя в душе, что мать абсолютно права, И испытывая стыд за то, что позволил на мгновение эмоциям взять верх над здравым смыслом.
К вечеру того же дня в распахнутое окно комнаты Сайры влетела усталая птица. Подхватив измученного голубя, бас-кадина услышала, как сильно колотится его маленькое сердце.
– Молодчина!– проговорила она, доставая капсулу, привязанную к лапке. Передав голубя рабу, она велела, чтобы тому насыпали полную меру корма, омыли свежей водой и только после этого отнесли на голубятню.
Сайра, устроившись поудобнее, вскрыла капсулу и достала свернутый в трубочку листок бумаги. Послание было составлено знакомым ей почерком Хаджи-бея на его родном древнем языке. Ага кизляр обучил ему всех кадин принца, когда те невинными девушками еще только попали в Турцию. Язык этот использовался в их частной переписке в качестве меры предосторожности от шпионов.
Послание было лаконичным. Ага сообщал, что Селим, равно как и все султанское семейство, жив и здоров. Дворцы и присутствия пострадали, но не очень серьезно. В то же время столице досталось крепко. Можно сказать, что Константинополь разрушен. Мощные приливные волны легко перекатились через городские стены и хлынули на улицы. Погибло и было ранено великое множество людей. Султан и его двор решили перебраться в Адрианополь. Селим отправился с ними, а семье своей просил передать, чтобы они ни в коем случае не покидали дворца.