– Я бас-кадина нашего господина и мать султанского наследника. А теперь ступай, Али. Ты очень устал, выглядишь измученным и явно не понимаешь, что говоришь.

Удовлетворившись вежливостью тона Сайры, толстяк коротышка гордо прошествовал сквозь толпу слуг. Когда он ушел, вперед нерешительно вышел один из рабов, работавших на ферме:

– Когда началось землетрясение, моя госпожа, я видел, как Шем бросился к загону, чтобы освободить лошадей нашего хозяина. Что с ним сталось потом, я не знаю.

– Я видел!
– подал голос другой раб.
– Он успел отворить калитку и выпустить лошадей, но в ту же минуту земля разверзлась у него под ногами, и он провалился в гигантскую трещину. Я бросился ему на помощь, да было уже поздно: земля сомкнулась над ним.

Тогда заговорила одна из служанок:

– Мне кажется, что Латифе мертва, моя госпожа. Ей упала на голову медная лампа, сорвавшаяся с потолка. Она лежит в галерее, что между гаремом и покоями принца.

Сайра по-деловому принялась отдавать первые распоряжения окружившим ее людям по восстановлению пострадавшего от стихии дворца. Она также послала в галерею двух служанок узнать, жива ди бедняжка Латифе. Та оказалась, слава Богу, жива. Сарина тем временем собрала помощников и отправилась оценивать ущерб, нанесенный ее драгоценному саду землетрясением и соленым приливом.

Высокие стены, окружавшие имение принца, были полностью разрушены. В земле зияло несколько незакрывшихся расщелин, засеянные поля были вздыблены и изрыты трещинами. Вместе с тем большинство построек, если не считать двух хижин, уцелело. Кое-где стены треснули, но серьезных повреждений не обнаружилось. А главное, остались живы люди. Кроме Шема, понятно. Удалось спасти не только лошадей Селима, но и почти весь скот. Все эти радостные новости передал Сайре и госпоже Рефет евнух по имени Анбер. Сайра внимательно взглянула на этого негра, который всегда сильно напоминал ей Хаджи-бея и, между прочим, являлся его воспитанником.

– Где ты был во время землетрясения, Анбер?

– Я собрал сколько мог других рабов, и мы укрылись в безопасном месте, моя госпожа.

– Ты предан нашему повелителю?

– Жизнь за него отдам, моя госпожа.

– Думаю, в скором времени нам понадобится новый старший евнух. Улыбка тронула губы негра.

– Как жаль будет лишиться доброго Али...
– притворно добавила Сайра.

– Слушаю и повинуюсь, моя госпожа.

– Но смерть должна выглядеть совершенно естественной, Анбер.

– Маковое снотворное - капризная штука, - вдруг задумчиво проговорила госпожа Рефет.
– Запросто можно превысить безопасную дозу. Случайно, конечно.

Негр и тетушка Селима понимающе переглянулись, и Анбер, поклонившись, удалился из комнаты.

– Я не буду сожалеть об этой утрате, - заметила вслух Сайра.

– Он лучший шпион Бесмы, - сказала госпожа Рефет.
– Я с радостью отдала бы свою горностаевую накидку, чтоб взглянуть на выражение, которое появится на лице Бесмы, как только она узнает о его безвременной кончине!

– У меня предчувствие, - прошептала Сайра, - что время триумфа нашего господина приближается. Отныне мы должны окружать себя только верными людьми. Соглядатаи Бесмы до сих пор чувствовали себя здесь слишком вольготно. Будет с них.

Госпожа Рефет подошла к Сайре и взяла ее руки в свои:

– О, если бы ты знала, как часто я возношу хвалу Аллаху за то, что он послал тебя нам в тот далекий день семнадцать лет назад! Теперь ты больше турчанка, чем я сама. Селиму очень повезло.

– Верность и честолюбие - черты не одних только турок, милая госпожа Рефет. Шотландцы тоже этим отличаются. А что до того, что я стала турчанкой, так немудрено было, учитывая, что я прожила в Турции больше половины жизни.

– Мы говорили с тобой по душам о твоем прошлом лишь однажды, дитя мое. И это было так давно... Скажи, если воспоминания уже не причиняют тебе боли, могу я задать один вопрос?

– Конечно, - отозвалась Сайра.

– Неужели в тебе никогда не было страха? Такого хладнокровия, какое продемонстрировали ты, Фирузи и Зулейка, я не встречала до сих пор ни у одной девушки из султанского гарема. От Зулейки еще можно было как-то этого ожидать, поскольку она родилась и воспитывалась на Востоке. Но вы-то с Фирузи исповедовали европейскую культуру.

– Изменения произошли в моей жизни столь стремительно, что я почти не успела толком испугаться, - ответила Сайра.
– Точнее, в ту ночь, когда меня продавали с аукциона в Кандии, я испытала страх.

Тогда было очень тепло, но я хорошо помню, что меня била дрожь, когда я стояла обнаженная на возвышении. Но унижение мое не затянулось надолго, хотя тогда мне казалось, что прошла целая вечность. Меня купил Хаджи-бей, завернул в свой халат и отвез домой, где я переоделась и познакомилась с сестрами по несчастью, ставшими за эти годы моими лучшими подругами. Той ночью мы поклялись, что будем верны друг другу, что бы ни случилось. И если уж нам придется быть рабами, то по крайней мере мы сделаем все, чтобы с нами считались. А потом.., потом, госпожа Рефет, уже не было времени для страха. Перед нами открылся новый мир. Какая-нибудь дурочка на нашем месте в истерике стала бы молить Бога о смерти как о спасении от унижения и позора. Но мы выбрали жизнь и открыто смотрели в лицо судьбе, которая ждала нас впереди. Добрая женщина восхищенно смотрела на Сайру: