«Bastards», — соглашается Владимир. Новозеландец уходит.

«На чем мы остановились? Ах да. Чечня. Больной вопрос российской политики, — продолжает Владимир. — Президент вбухал кучу денег в этот регион, но сейчас их стало не так много из-за цен на нефть. Кавказ — это как бомба замедленного действия, готовая вот-вот взорваться. Глава Чечни Рамзан Кадыров ныне располагает 20-тысячной армией, которой, если понадобится, под силу подавить любой мятеж, где бы он ни вспыхнул — хоть в Грозном, хоть даже в Москве. Поживем — увидим. Кто знает, что будет».

Он подходит к холодильнику и извлекает оттуда очередную банку пива. Я проверяю через телефон, есть ли в Чечне каучсерферы. В столице — Грозном по запросу выдаются 165 страниц.

«В конце советского периода оказалось, что Россия абсолютно непредсказуема, — продолжает Владимир, открывая свое пиво. — Я лично думал, что так будет продолжаться десятилетиями, если не столетиями. А что в итоге? За три дня все развалилось! Три дня!»

Он имеет в виду неудавшуюся попытку путча в августе 1991 года. Верхушки КПСС и КГБ хотели сместить Михаила Горбачева, демократические идеи которого пришлись им не по душе, и для этого удержали его на даче в Крыму. Параллельно сторонниками Государственного комитета по чрезвычайному положению был окружен Дом правительства в Москве, также известный как Белый дом. Противник путча Борис Ельцин забрался на танк и произнес оттуда историческую речь, обращенную к народу и армии, в которой призвал не примыкать к мятежным «авантюристам». Путч был подавлен, но развала СССР уже было не остановить.

«А в 1917-м? Февральская революция! Тогда тоже все произошло в течение нескольких дней! Империя исчезла в мгновение ока! Невероятно, блин! Многие считают, что сейчас, столетие спустя, снова что-то должно произойти. И у меня похожее ощущение: мы стоим на краю бездны».

Я интересуюсь, в чем это проявляется. Он отрывает от рыбы последний съедобный кусочек, делает большой глоток пива и говорит: «86 процентов». Это количество поддерживающих политику Путина, согласно недавнему опросу. «86 процентов населения съехало с катушек. Ладно, большая часть из них, процентов 80, просто тупые и необразованные. Они верят всему, что им говорят. Меня беспокоят те, кто поумнее, кто учился на Западе. Они называют себя сейчас патриотами, а на таких, как я, ставят клеймо предателя. Come on!»

«Почему Путин так популярен?»

«Русские непременно хотят снова стать сверхдержавой, как раньше, в советские времена. Сейчас мы в заднице. Но Путин и его СМИ вселяют в людей уверенность: мы круты, остальные нас боятся. Это просто невероятно».

Он сминает банку и выкидывает рыбные очистки в ведро. «Я пошел, завтра рано вставать. Спокойной ночи!» Он удаляется в свои покои и оставляет гостиную в моем распоряжении, на диване уже лежит стопка простыней.

Я отправляю парочку электронных писем и бронирую с телефона авиабилет в Грозный, что занимает примерно пять минут. Странно, вообще-то, что в век полного страхования можно так просто купить билет туда, куда не советует лететь Министерство иностранных дел. Ни тебе вопросов типа «Вы уверены?», ни полей, обязательных к заполнению, в духе «Я предупрежден обо всех рисках». Где надо все по три раза подтверждать, так это происходит, например, в доставке суши, когда делаешь заказ по Интернету, или при переводе 10 евро из Гамбурга в Бремен, или когда бронируешь тур на Майорку и забываешь поставить галочку рядом с пунктом «Страхование на случай отмены поездки». Забронировать билет в Чечню оказывается проще, чем сменить номер мобильного телефона.

В европейских СМИ об этих краях обычно говорят мало хорошего. Пару недель назад в Чечне было совершено нападение на автобус с иностранными журналистами и правозащитниками — пассажиров избили. Несколько месяцев назад в Грозном сожгли офис организации, которая занимается правами человека — «Комитет против пыток», чеченский филиал пришлось закрыть. Знакомый другого знакомого, который долгое время провел там, рассказывал об одном фотографе, который работал над снимками, обличающими действующий строй, в связи с чем его сожгли на костре, как средневековую ведьму. Владимир говорит, что знает лишь, какой ситуация была 15 лет назад, о том, как дело там обстоит сейчас, он судить не берется.

Когда на следующий день Мурад [5] в кратком электронном письме дает разрешение остановиться у него в Грозном, я спрашиваю его в лоб, насколько опасным, как он считает, может оказаться мое пребывание здесь. Что он отвечает? Четыре смайлика, смеющихся до слез. И приписку: «Шорты надевать не стоит. У тебя костюм есть?»

«Черная рубашка».

«Годится. Ты приезжаешь как раз к окончанию Рамадана, лучшего времени для визита и представить себе нельзя».

Смеющийся смайлик в качестве ответа на животрепещущий вопрос от незнакомца, о котором я знаю только то, что он сам написал о себе в интернет-профиле. До самого вылета я сомневаюсь, а стоило ли включать этот пункт в свой маршрут.

Что бы сделал в этой ситуации русский человек? Вероятно, потер бы нос собаке на станции метро «Площадь Революции». Это приносит удачу. Собачий нос у скульптуры неподалеку от путей стал гладким и блестит, будучи отполированным миллионами рук в течение нескольких десятилетий. Я поглаживаю холодный металл, собака глядит на меня строго, но не без симпатии. Теперь все точно будет хорошо.

Грозный