Степанов Анатолий
Шрифт:
— А ты не врешь? — вдруг засомневался тракторист. — Знаем ваши московские шуточки! — и радостно кинулся в блиндаж. И тут же выскочил из него, заладив по новой: — Что ж это такое, что ж это такое?..
— Мы здесь покараулим, чтоб все было в сохранности, а ты дуй в деревню и сообщи по начальству, — приказал ему Алик.
Первым прибежал высокий, с виду городской парень. Задыхаясь от быстрого долгого бега, он выкрикнул:
— Где?!!
— А ты кто такой? — строго спросил Тимка.
— Я — работник МУРа Виктор Гусляев, — представился парень, показал книжечку и повторил вопрос: — Где?
Тимка, присмиревший при виде книжечки, кивнул на дверцу. Гусляев нырнул в темноту, где пробыл значительно дольше первопроходцев. Вынырнул наконец и распорядился:
— Никому к блиндажу не подходить, — осмотрел шестерых, решил для себя: — Наш наверняка, не областной.
— Ему, вероятнее всего, без разницы теперь, чей он — ваш или областной, — Алик приходил в себя.
Услышав такое, Гусляев обрадовался чрезвычайно, вытащил записную книжку, вырвал листок, нацарапал на нем огрызком карандаша нечто и протянул листок Алику:
— Не в службу, а в дружбу. Я не могу отлучиться отсюда, а вас очень прошу сообщить из конторы по телефону обо всем, что здесь произошло.
— Не в вашу службу, а в нашу дружбу, — бормотал Алик, изучая листок бумаги, на котором значилось имя, отчество и фамилия Ромки Казаряна и номер телефона. — А почему Роману Суреновичу? Может, сразу Александру Ивановичу Смирнову?
— Его нет, он в отъезде, — автоматически ответил Гусляев и только потом удивился: — А вам откуда известно, что Смирнов — мой начальник?
— Страна знает своих героев, — усмехнулся Алик и, сложив листок, сунул его в карман.
Москву давали через Новопетровское, и поэтому слышимость была на редкость паршивая.
— Мне Романа Суреновича Казаряна! — орал в трубку Алик.
— Ни черта не слышу! — орал в трубку с другого конца провода Казарян.
— Мне Романа Суреновича Казаряна! — еще и еще раз повторял криком Алик.
— Ни черта не слышу! — еще и еще раз оповещал Казарян. Вдруг что-то щелкнуло, и до Алика донеслось, как из соседней комнаты:
— Откуда ты звонишь, Алик? — Ромка по сыщицкому навыку опознал голос приятеля.
— От верблюда, — огрызнулся Алик? — Это не я звоню, это ваш паренек Гусляев звонит.
— То ни черта не слышал, теперь ни черта не понимаю.
— Сейчас поймешь, — пообещал Алик.
Группа прибыла на место происшествия через час тридцать две минуты. Неслись под непрерывную сирену.
К блиндажу подъехать не было никакой возможности, и от шоссе группа шла пешком, неся на себе все необходимые причиндалы. Ромка важно поздоровался с Аликом за руку и распорядился:
— Собирай своих, Алик, и мотайте отсюда подальше. Нам работать надо…
Чистоплюй Казарян выбрался из блиндажа первым. Следом за ним — Андрей Дмитриевич, который спросил невинно:
— Запах не нравится, Рома?
— Фотограф отстреляется, и вы его забирайте.
— Кто он, Рома?
— Жорка Столб. Как его, Андрей Дмитриевич?
— Металлическим тяжелым предметом по затылку. Железный прут, свинцовая труба, обух топора — что-нибудь эдакое. Вскрою дома, скажу точнее.
Выскочил из блиндажа фотограф с перекошенным от отвращения личиком.
— У меня все! — И, отбежав подальше, уселся на бревно, на котором уже давно пристроились индифферентные санитары. Вышли эксперт Егоров и Витя Гусляев. Все.
— Можно забирать? — спросил у эксперта Андрей Дмитриевич. Ему Егоров кивнул, а Казаряну сообщил:
— В блиндаж затащили уже труп. А кокнули где-то поблизости.
Санитары со сложенными носилками направились в блиндаж.
— Наш? — спросил Гусляев. — Тот, кого я ждал в Дунькове?
— Тот, Витя, тот.
— Я, выходит, ждал, а он уже тут лежал.
— Сколько он тут лежал, Андрей Дмитриевич? — спросил Казарян.
— От трех до пяти суток. Дома скажу точно.
Санитары с трудом вытащили из блиндажа груженые носилки, накрыли труп простыней и, аккуратно выбирая дорогу, понесли останки Жоры Столба к шоссе. Андрей Дмитриевич махнул оставшимся ручкой и пошел вслед за ними. Они свое дело здесь сделали.
Следующим утром собрались в кабинете Смирнова.
— Где доктор и эксперт? — осведомился Смирнов.
— Не нужны они, Саня. Все и так ясно, — ответил Казарян. — По их бумажкам.