'Рай! Истинный рай вокруг! Матушка... Матушка, слов у меня нет...'

Но и в раю, оказалось, бывают черти: прицепились к нему трое конных, цок-цок-цок - догнали на лесной тропе... Грабители видать...

Пришлось бежать изо всех сил, петлять, через буреломы прыгать, что твой медведь и поторапливаться: от этих-то троих он избавился - а кто его знает - сколько еще их по лесу бродит, поживы ищет. Да какая с него пожива? А все-таки осторожность не повредит.

В городок он вошел очень удачно, как раз со стороны торжища: а ведь известно, что где торг, там и жор, там пищу готовят, продают либо выменивают.

Всех денег - а здесь в ходу деньги - два гроша медных у Хвака, те, что под камнем же нашлись. На них не поесть, но можно сыграть! И Хвак сыграл, горошины под скорлупками угадывал - да так ловко: слепой еще былину не пропел, как у Хвака уже денег - за неделю не прожрать. Но народец завистливый и мелочный оказался, погнали победителя всей ордой, а про его правоту даже слышать не пожелали... Один камень в затылок угодил, а другой, огроменный, под лопатку... Вот тебе и рай. Хорошо хоть преследовать побоялись или поленились - отстали... Городишко оказался на удивление большой, не городишко, а гигантский город! Тогда почему без крепостных стен? Неужели не боятся врагов и чудовищ? Или не водятся у них такие за пределами города? Должны водиться, хотя если рай... Вроде бы и не рай, но ничего такого опасного в воздухе Хвак не почуял и при этом почему-то был уверен, что чует правильно. Нет, это действительно мирная местность, безопасная сторона... Беззаботная. Повезло.

Хвак пообедал в ближайшей харчевне - язык местный он уже знал, на рынке выучил... И в трактире выпала ему удача на полную катушку: расшумелись соседи по столу, на крик прибежала хозяйка, большая, розовощекая, крепкая, красивая... Да так она на Хвака глянула, раз да другой, что он не выдержал и пошел за ней в хозяйные комнаты... Все-таки странное место, странные люди: видно же, что хорошо ей, а возмущается будто бы, кусаться норовит... А сама-то руками да ногами спину обхватила - не оторвешь...

Ввечеру опять ужин, в другом уже трактире, более гостеприимном и веселом. Тут уж Хвак вволю попил, поел, попил и поплясал, поел, попил, в зернь и карты наигрался, поел, с девками намиловался - в усмерть! Рай и только! Ох, и попили!

А ночью его магией и кистенями да сетями взяли, сонного, и в ад, в узилище городское! За что, про что - некому сказать, всем лень: только колодку на шею да кандалы на руки и на ноги - ожидай суда и участи.

Хваку долго пришлось ждать и голову догадками ломать: сидел он в одиночке, тюрьма без окон, с одной дубовой дверью в локоть толщиной. Разговаривать с ним никто не разговаривал, кормили и поили раз в сутки, с надзирательской руки, не снимая кандалов.

А Хвак даже и не пытался объясниться да вывернуться каким-либо манером, и это ему любопытно, а тюрьмишка местная - что ему она, когда гордые горы в песок стерлись, пока он Матушкину немилость избывал, да в такой темнице - не этой чета!..

Суд начался спозаранок, чтобы все вины его и кары успеть прочитать да приговор исполнить. Ничего такого особенного Хвак для себя не ждал, но все же волновался...

– ...Разрыв и разграбив могилу, пришлец, назвавшийся Хваком, учинил браконьерство в лесу, принадлежащем благородному баронскому роду Волков Вен Раудов, истребив без выгоды для себя, но из куража и озорства охраняемый законом волчий выводок общим числом в шесть голов, из них четыре особи зрелые, к воспроизводству способные, тем самым превысив способы необходимой защиты, затем напал и до смерти же убил медведя-самца, зрелого, к воспроизводству способного...

'Еще кто на кого напал', - мысленно огрызнулся Хвак, но немногочисленные участники судилища слушали не его, а обвинителя.

– ...Старшего егеря его милости барона Вен Рауда - Сура Кабанца и двух его людей до смерти же, что подтверждают найденные следы сапог вышеупомянутого Хвака и следы крови на его портках...

С этим Хвак не спорил: лес есть лес, а свара без затрещин не бывает. Он и на вопросах не отпирался, а просто от себя рассказал, как все было.

– ...Пригородном рынке облыжно обвинил в плутодействе ватагу скоморохов-потешников, после чего учинил над ними разбой и ограбление, отняв денежное имущество на общую сумму...

'Это они его обвинили в мошенничестве при игре в скорлупки и велели убираться, причем не захотели отдавать его выигрыш! А служат они старосте того базара, они его слуги-наймиты!'

– ...В драке тяжело покалечив восемь человек скоморохов-потешников из простонародья, троих гостей купеческого звания и до смерти убив старшего над скоморохами Косю Былчу да до смерти же старосту рынка господина авен Краба...

Хваку показалось на мгновение, что Матушка пошевелилась... Но нет - простить-то она его простила, а вот заступничества на каждый чих нечего ждать, сам не младенчик... И все-таки ему хотелось верить, что Матушка слышит про его неожиданные невзгоды и сочувствует ему... Хвак вздохнул...

– ...Сразу после белого обеденного часа в таверне 'Кипящий супчик' учинил на почве внезапно вспыхнувшей неприязни к кузнецам кулачное побоище с кузнецами из кузнечной слободы, покалечив четверых, а молотобойца Грянца тяжело, после чего учинил произвол и насилие над хозяином и хозяйкою трактира, какового хозяина Супца затолкал против его воли в сундук, да крышкою сверху прикрыл, а на крышке той учинил насилие и бесчестье хозяйке Супчихе, чьи крики, обижаемых Супца и Супчихи, слышали все соседи, в чем и подтвердили все на розыске...