Теперь же, глядя на эти лоскутки живого материала, он вдруг понял, насколько он одинок. Он был совсем один в своем огромном доме, где ни одни часы не ходили, и ничто не старело. Он понял, что он, могущественный гений, один на один с Вечностью. А у них, мелких и тленных, был целый мир – мир, вмещающий в себя рождение и смерть.

 Листья еще не тронули гниль и тление, верные спутники смерти и упадка, но они уже должны были умереть, у них была смерть. И надежда на возрождение теплой весной в лучах майского солнца.

 Чего не мог сказать про себя Игрок-со-Временем. Он просчитался. Отлаженный алгоритм дал сбой. Фатальную ошибку. Игрок-со-Временем был ничтожеством в сравнении с этими двумя жалкими листочками. У него была Вечность – и все, у них –

огромный мир, мир непрерывных превращений, рождения и умирания.

 И тогда он сел за компьютер. Игрок-со-Временем моментально нашел нужный файл, открыл его и отыскал необходимые строчки программного кода. Его достижение было перед ним в виде математических символов. Его достижение. И его поражение.

 Дрожащими пальцами он выделил эти строчки. Его рука замерла над клавишей стирания. Все или ничего. Смерть или обман. Гнусный наркотик – Вечность. Он нажал ее.

 Сначала ничего не произошло. Игрок-со-Временем как сидел в кресле перед монитором, так и остался сидеть. Потом он внезапно почувствовал что-то инородное во рту. Как будто туда запихали салфетку.

 Он открыл рот и сунул в него два пальца. Через секунду он к своему изумлению выудил оттуда древесный листок. Обычный листок вроде тех, что он обнаружил в доме с утра. Странное ощущение во рту не прошло. Он повторил процесс и вытащил еще один листок. А за ним еще один. И еще. Он вытаскивал их как гирлянду. И тут внезапно не стало ничего – Игрок-со-Временем разлетелся ворохом палой листвы.

 А следом за ним и дом. Стены рухнули, и в воздух взвилась целая туча из листьев. Они закружились, и ветер подхватил их, увлекая в свою привычную игру в кошки-мышки.

«Вальс мертвых женщин, казненных на гильотине

Каждый день звучал, звучит и будет звучать

Я отдам все цветы одной балерине

Отдам и с чистым сердцем пойду умирать»

Эдуард Старков

 Море переливалось множеством оттенков холодного синего. Над невысокими гребнями, увенчанными клочьями белой пены, – словно кто-то побаловался с зубной пастой – застыла блеклая дымка. Стоял штиль, день выдался солнечный, но прохладный, - один из последних деньков уходящего бабьего лета, - картина, что называется, умиротворяющая.

 Неспокойно было только на сердце Художника. Может, поэтому он уже два с лишним часа сидел перед мольбертом, почти не двигаясь. Образ огромной лиловой тучи, нависшей над морем, вяло шевелился в мозгу, готовый брызнуть дождем (из глаз?), мысли путались, он не мог сосредоточиться. Будет дождь. Несмотря на то, что сейчас небо чистое с редкими ватными облачками, совершенно не предвещающее дождя. Будет дождь…

 Пляж был пустынен – сезон окончился – только Художник да небольшая компания молодых людей, что-то праздновавших в стороне – там, где начинались сосны, - были здесь сейчас. Одиноко торчали из песка выцветшие на солнце скамейки, навесы в форме грибков и кабинки для переодевания. Кое-где из песка выглядывали пустые пивные банки, целлофановые пакеты, смятые бумажки и прочий мусор, оставленный исчезнувшими отдыхающими.

 Художник пытался рисовать, но ничего не получалось. Он посмотрел на свои руки – они тряслись, хотя он вчера не пил. Только вчера… - подумал Художник, - только вчера… Зато до этого… Привыкший заглядывать в стакан должен быть готовым к тому, что, когда он от него оторвется и оглядится вокруг, мир будет лежать в руинах. У него кризис… Затянувшийся кризис… Черт, будет дождь.

 Вчера Художник получил телеграмму от жены. Она просит его приехать. Ей это все надоело, она требует развода. И ребенок (этот чудный цветок шести лет отроду, который будущей осенью уже пойдет в школу) будет жить с ней. Он плохой муж и отец. Пусть живет среди своих картин. Он всегда жил среди них, плюнув на реальность.

 Кисть дрожит в руке, так дрожит стрелка компаса, когда к нему поднесут магнит. Холст загрунтован и только ждет мазка. Раз – и масло ложится неровной черточкой, похожее на щербинку. Нет, не то – это нужно рисовать акварелью… Много воды… В этом всем слишком много воды.

 Ты просто не можешь сейчас рисовать. Признайся себе, ведь не можешь. Этот чертов кризис. Эти чертовы картины. Вся жизнь коту под хвост…

 Над ним с криком пролетела чайка. Художник посмотрел ей вслед. Чайка взмыла, потом выполнила какую-то фигуру птичьего пилотажа, нырнула вниз и, ударившись о воду, снова поднялась, набрала высоту и слилась с белесой дымкой, лежащей над морем. Художник обернулся: компания молодых людей продолжала веселиться, у них было спиртное, они развели костер, до него доносились их смех и пьяные возгласы. Счастливые люди, черт побери.