– Здравствуй. Значит, ты летчик? – по-русски, почти без акцента спросил главарь.

Рокотов неопределенно пожал плечами: он так и не решился, кем прикидываться.

– На дари или пушту говоришь? У нас многие за девять ваших лет изучили ваш язык, а вы почему-то не хотели… Сотрудничать с нами будешь?

Прапорщик опешил: это что, делается вот так, сразу? Словно мимоходом? Он ожидал угроз, пыток, он… он готов к ним!

– Откажешься – будем пытать, – словно прочел его мысли хозяин. – Ты знаешь, ваши войска почти все ушли за Саланг, и никто здесь теперь вас искать не будет. Скажу, что я специально перекупал пленных шурави, чтобы в обмен на вас продиктовать определенные условия Кабулу. К сожалению, не успел, я все же не верил, что вы уйдете. Но теперь и беречь мне вас нет смысла. Могу расстрелять сегодня, могу посадить на десять-пятнадцать лет в яму, могу… – Главарь встал, подошел к окну. – Витюню Дурачка видел?

Рокотов кивнул, хотя главарь не посмотрел в его сторону. Стало стыдно: “Уже киваю. Господи, уже киваю”.

– Витюня тоже ничего не хотел. Сейчас тоже ничего не хочет, кроме конфет. Нет, я не прав, – остановил себя хозяин. – Он раньше очень хотел умереть. Даже на меня бросался, думал, что застрелю. Но я не дал ему умереть. Пусть живет, да?

В самый последний момент удержал себя Рокотов, чтобы опять не кивнуть. “Контроль, контроль, не расслабляться!” – приказал себе.

Главарь выжидательно посмотрел на пленника, сел опять за столик. Взял из вазы яблоко, надкусил.

– У меня нет ни времени, ни желания с тобой заниматься. Мои карты раскрыты. Я слушаю твой от shy;вет.

“Нет, нет, нет”, – подготавливал себя внутри Ро shy;котов, но, не зная почему, произнес:

– Я бы хотел подумать. Можно подумать?

Главарь усмехнулся, и прапорщик понял, что в этом доме условий не ставят. Но хозяин неожиданно согласился:

– Хорошо, у тебя будет немного времени.

Он поднял руку, в комнате неизвестно откуда появились два моджахеда. Они подтолкнули Рокотова к двери, по не той, в которую он вошел, а выходящей на веранду.

Во внутреннем дворике было затишно от ветра и тепло от солнца, и прапорщик подумал, что перед окончательным отказом у пего будет несколько минут отдыха. Единственное, о чем можно молить хоть бога, хоть дьявола, – это чтобы не сделали Володей Ду shy;рачком. Только не это. Что угодно – только не это.

Он направился к освещенной солнцем стене, но его вдруг повалили, начали связывать тело веревкой. Прапорщик попытался сопротивляться, но спину придавили коленом и успокоившийся вроде бы огонь от нагаек полыхнул с новой силой. Потом его, уже безропотного, протащили по двору, начали подвешивать к похожей па колодезный журавль балке. Он никогда, даже в кино, не видел дыбу, а здесь понял, что это она. Привязав пленника на стреле, “духи” подняли его в воздух, переместили к той самой освещенной стене, о которой оп мечтал, и там стали опускать над небольшим загончиком.

Глянув вниз, Рокотов вскрикнул и, извиваясь, уже не чувствуя боли в выворачиваемых суставах, подтянулся вверх. Однако его опускали все ниже и ниже, и все ближе и страшнее становился клубок змей, кишащих на дне загона.

Рокотов из последних усилий, похожих на те, когда он заставлял ползти себя под ударами нагаек к Диме Камбуру, подтянулся еще раз, стараясь вывернуться. И в этот момент исчез свет, исчезло все…

Очнулся он в холодной, полутемной комнатке, и первое, что увидел, – маленькие квадратики света в оконцах. “Тюрьма”, – с облегчением подумал он: решетки после змей воспринимались как счастье. Рядом кто-то завозился, и он повернул голову.

– Ну слава богу, еще живы, – к нему из угла подался парень, которого накануне волокли из дома главаря. – С прибытием. Давай усаживайся поудобнее.

– Спасибо… Мне так… неплохо. Ты давно… здесь?

– С весны. Олег Баранчиков, сапер, – он пожал локоть прапорщика.

Олег был худ, голова его подергивалась, как после контузии, и, присмотревшись, Рокотов увидел, что левый глаз сапера выбит, от него через всю щеку проходил и прятался в бороде шрам.

Пристальный взгляд прапорщика, видимо, напомнил Олегу об увечье, голова его задергалась чаще, и Рокотов поспешил тоже представиться:

– Володя. Рокотов. Борттехник с “Ми-восьмого”.

– Сбили?

– Подстерегли. Сегодня утром.

– Что там, на воле-то? Наши уже ушли? – в вопросе Олега слышалась затаенная надежда на обратное, он даже весь подался к прапорщику, сверкая глазом, и тот, угадав его мысли, попытался смягчить удар:

– Нет еще, не ушли. Войска только-только подходят к Салангу.

– Значит, все! – Олег сжал, остановил ладонями голову, но не удержал ее, и тогда резко встал с корточек, заметался по камере, стуча кулаком в стены. – Все, все, все! Полгода ждал, верил, что прилетите, не бросите…

Застонав, он повалился на солому в углу камеры, обхватил голову руками:

– Как я верил… Если бы вы знали, как я верил. За что же тогда, за что все муки… Бросили! Бросили! Бросили! – Олег стал стучаться головой об пол, и Ро shy;котов торопливо перебрался к нему на коленях, придержал сапера. Он не знал, что нужно сказать ему, что можно пообещать, посоветовать человеку, полгода просидевшему в душманском плену. Он лишь гладил Олега по плечу – так матери успокаивают детей. И Баранчиков постепенно затих, лег на спину, стал смотреть немигающим взглядом в потолок.