– Приедем в Кабул, а там уже новая власть, – пулеметчик, не дождавшись четкого ответа на свой вопрос, опять приник к окулярам прицела.

– Да в том-то и дело, что в Кабул мы пока не пойдем, – тихо сказал старший лейтенант. Почувствовав, как напряглись Соколов и Юрка – по ногам, до этого расслабленным, почувствовал, но удержался, не стал смотреть на лица подчиненных: пусть переварят услышанное. Важно не то, как встретили весть, а как потом выполняли приказ. Сомнения, тревоги, страх в конечном счете никто не сдавал на таможне в Термезе, все осталось при людях. – Вместо Кабула идем сюда, – указал кишлак за изгибом карты.

Соколов, Юрка, даже пулеметчик тут же наклонились над ней, словно название кишлака могло им что-то объяснить.

– А ситуация, братцы, такова. Через десять кэмэ, вот на этом повороте, нас ждет представитель МГБ. В кишлаке был создан первый в уезде дом для сирот, а сегодня утром там произошло отравление детей пищей. Их надо срочно вывезти в больницу.

– “Вертушки”? – спросил Соколов.

– Пытались. Сильный огонь с гор. Один вертолет сбит, есть предположение, что кто-то из экипажа захвачен в плен. Наша колонна ближе всех. Приказано: детей вывезти в Кабул. Район “духовский”, но сюда уже идет батальон афганских “командос”. Так что задача поставлена, будем выполнять.

“Будем выполнять”, – повторил уже менее бодро про себя Верховодов. Но как выполнять без разведдан shy;ных, без саперов, “вертушек”? В более нелепую ситуацию он еще не попадал. И единственное, что дает ей оправдание, это то, что во всем этом главное – дети. Нет бы что-нибудь другое. Впрочем, будь другое, “ниточку” бы не дернули, это тоже ясно.

– И откуда они взялись? – тем не менее не удержался Костя от восклицания.

– Кто? Дети? – хитро глянул Соколов. Он уже настроил себя на ситуацию, если начинал шутить. – Тебе объяснить, откуда берутся дети?

“Дети – наше будущее!” – вспомнился расхожий лозунг. – Наверное, для Афгана тоже. Интересно, а Юля детей любит?”

Захотелось удержать ее образ, вспомнить что-нибудь томительно-сладостное, но Юльку заслонило широкое, бородатое лицо афганца. Почему-то подумалось, что представитель МГБ у поворота будет именно боро shy;датым…

– Перед поворотом всей колонне – “Стой!”, – приказал лейтенанту.

Какое это счастье – лежать закрыв глаза! Даже если у тебя связаны руки, болит от ударов все тело и сбиты ноги. Даже если ты в плену и не знаешь ни одной секунды из своего будущего.

– Володя!

Нет, он не скажет им своего настоящего имени. Назовется Ивановым, Петровым или Сидоровым. Что от этого изменится, он еще не знал, но решил твердо: не назовется. Документы в небо он никогда с собой не брал, а больше вроде бы никаких следов… Нет, куртка! Надпись на куртке сделана хлоркой…

– Володя… Рокотов!

Кто-то позвал его или послышалось? Хорошо, что исчез в ушах гул вертолетов. И хорошо, что дошли до этого кишлака, зашли в этот двор и ему разрешили прилечь, прикрыв глаза…

– Рокотов!

Нет, это не сон, не гул, это… Ото голос командира!

Рокотов резко сел и сразу же увидел капитана Диму Камбура. Его держали у противоположной стены – в изорванной тельняшке, с разбитым лицом, синего то ли от мороза, то ли от побоев. Жив, жив Цыпленок – за то, что и старшего лейтенанта, и капитана получил досрочно, что был моложе всех в экипаже – всего двадцать пять, за худобу и тихий голос звали тихонько меж собой бортмеханик и правый летчик командира Цыпленком…

– Команди-и-ир, – привстал Рокотов, но его одернули, усадили на место.

Дима тоже рванулся к нему, сумел выскользнуть из рук охранника, побежал через двор. Его легко догнали, сбили, и тогда капитан пополз по грязи, намешанной бродившими по двору коровами. Охранник несколько раз наступал ему на голову ногой, но капитан выворачивался, отряхивался и продолжал ползти к Рокотову. И тогда прапорщик тоже рванулся к командиру, и его тоже сбили – даже не догоняя, просто подставив ногу. И чей-то ботинок тоже наступал ему на затылок, окунал в холодную грязь, и он, подражая командиру, выворачивался, отряхивался и полз.

Когда до Димы осталось совсем немного, его схватили за ноги, по shy;тащили назад. Приподняв голову, увидел, что так же оттаскивают к сте shy;не и капитана. Но лишь его отпустили, тот вновь, переваливаясь на пле shy;чи, помогая коленями, пополз вперед. Командир плевал на всех и де shy;лал то, что хотел. Тогда он тоже… Только дотронуться, только кос shy;нуть shy;ся командира, и пусть “духи” делают что хотят, он доползет, дотя shy;нет shy;ся…

Спину распороло что-то огненно-горячее, потом еще и еще. В пер shy;вый миг он замер, даже сам зарылся лицом в грязь от боли, но все же нашел силы посмотреть на командира. И по тому, что делали с Ди shy;мой, понял: “духи” секли и его, и Цыпленка нагайками. Но капитан, скри shy;вив от боли разбитое, грязное лицо, продолжал ползти, и пра shy;пор shy;щик в один из промежутков между ударами тоже толкнул свое тело на shy;встречу.