Шрифт:
— Всё будет хорошо, — вторил ей отец, сжимая кулаки.
Происходящее напоминало чью-то злую шутку. Вместо детской сказки они попали в какую-то… тюрьму, что ли.
Глава 25
Можно ли убить бога? (продолжение)
Камера.
Тесная. Метра три на три, не больше. Стены — влажный серый камень, грубо отёсанный, ледяной на ощупь. Пол — такой же.
Никакой кровати, никакой мебели, ни окна, ни даже вентиляции — только узкая решётка в двери, через которую в камеру попадал свет да немного вонючей соломы в углу. Свет тусклый, желтоватый, идущий откуда-то из коридора. Пахло сыростью, плесенью и чем-то кислым, застоявшимся.
Судя по запаху, один из углов отведён под отхожее место.
Мужчина стоял у двери, сжимая кулаки. Он уже пытался трясти прутья, бить по ним, кричать — никто не приходил и не отвечал. Только эхо его собственного голоса отражалось от стен.
Девушка сидела на полу, прислонившись спиной к стене. На руках у неё был Дима. Мальчик прижимался к матери, глядя на отца широко раскрытыми глазами. Он не понимал, что происходит. Он просто ждал, когда мама или папа скажут, что всё хорошо. И тогда всё будет хорошо.
— Мам, а тут холодно, — прошептал он.
— Я знаю, — ответила она. — Потерпи немного. Скоро мы будем дома.
Она сняла с себя кофту и укрыла сына. Сама осталась в одной футболке. Стены были холодные, воздух — тоже. Она обняла Диму крепче, прижала его к своей груди.
Спустя пару часов отец перестал бить по прутьям. Он понял, что это бесполезно. Сел рядом с женой и сыном, прислонившись спиной к той же холодной стене, и обнял их обоих.
— Всё будет хорошо, — повторил он. — Я обещаю.
Он не знал, что это ложь. Он не знал, что будет дальше. Он не знал, что где-то там, за пределами этой камеры, их уже ждут. Что через несколько минут или часов дверь откроется, и войдёт человек, который считает себя богом. И что этот человек уже предвкушает то, что собирается с ними сделать.
Он просто сидел и обнимал свою семью. Потому что больше ничего не мог.
Внезапно раздался тонкий хрустальный звон.
Обычно таким сопровождался вход в игру нового игрока.
В камере, прямо рядом с ними, появился скелет.
Одет он был в какие-то лохмотья, больше присущие какому-нибудь каменотёсу. Рваная кожаная куртка, когда-то, видимо, прочная, а теперь покрытая трещинами и заплатами. Штаны, стёртые до дыр на коленях. Сапоги с оторванными голенищами. На голове — погнутая каска, чудом державшаяся на голом черепе. Всё это было пропитано пылью, потом, копотью и каменной крошкой.
За спиной у него торчала кирка. Старая, ржавая — лезвие покрыто бурыми пятнами, рукоять потрескалась, обмотка сбилась в комок.
От страха и неожиданности появления нового пленника женщина взвизгнула.
Скелет повернулся к ней и приложил палец к губам, призывая быть тише. Единственный, кто не испугался скелета, это был маленький Дима. Он смотрел на рудокопа большими голубыми глазами несколько долгих секунд, а после спросил:
— Дядя скелет, а вы поможете нам вернуться домой?
— Да. Именно для этого я сюда и пришёл. — заверил их скелет, поднимаясь на ноги и разминая конечности. Размявшись, он потянул из-за спины кирку, несколько мгновений недоуменно посмотрел на неё. Затем, словно видел впервые, рассмотрел своё тело, руки и ноги. Хмыкнул, пробормотал что-то себе под нос. Перехватил кирку двумя руками. В глазах скелета вспыхнул тусклый багровый свет. Оскал ровных, желтоватых зубов не предвещал ничего хорошего.
От скелета веяло нечеловеческой мощью. Чем-то древним, тёмным, что не поддаётся описанию. Мрачным, но справедливым.
Не отводя взгляда от нового пленника, мужчина медленно поднялся. Заслонил собой жену и сына. Руки сжались в кулаки. Он не знал, что это за существо, зачем оно здесь и что ему нужно.
Уведомление всплыло перед глазами — тонкая золотистая рамка, стандартный системный значок. Рашид лениво моргнул, сбрасывая остатки наркотической эйфории, и прочитал:
«В вашем мире зарегистрирован новый пленник. Камера 14-Б. Статус: активен. Действия: ожидают вашего решения».
— Что? Ещё один? — удивился Рашид.
Он приподнялся на локте. Песок прилип к влажной, смуглой коже, солнце палило нещадно, но это было неважно. Он смотрел на уведомление и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, предвкушающее.
Но тут же он понял, в чём дело.
Проклятый Волгин.
Он всё же хочет премию. Это подарок.
Рашид усмехнулся. Ну конечно. Волгин, при всей его чёрствости, зажатости и непонимании происходящего — а то, что ему не нравится то, что творит Рашид, для Тагирова секретом не было, — всё равно оставался полезным. Несмотря на то что Андрей старался эмоции не показывать, Рашид был хорошим физиогномиком. Он читал их даже по самому нейтральному лицу. Он понимал, что внушает Волгину неприязнь. Может, даже отвращение. Но ему было плевать.