Брюс опять начал кипятиться.

– Если не я придумал, таки ее придумал ты - больше некому!

– А, вот к чему ты клонишь? Но мне зачем выручать твоего давнего партнера? У меня как будто своих забот нет?

– Кто сказал "выручать"? Ты хотел заманить его в Америку, а зачем - это только тебе известно!

– У тебя нет никаких доказательств того, что эту схему придумал я, спокойно и рассудительно заявил Широши.

– Я действую методом исключения - если не я и не ты, то кто такой уже стал умный в финансовых махинациях?

– Никогда не думал, что ты так меня уважаешь, Брюс. Спасибо, - размышляя о чем-то своем, сказал Широши.
– Но боюсь, что у тебя прогрессирует острый склероз. Мы-то с тобой хорошо знаем, что есть еще некто, способный придумать не такую схему, а еще и почище...

Наблюдавший за реакцией Брюса Савелий с удивлением заметил, как его красное лицо сначала побледнело, а потом посерело.

– Он?
– шепотом спросил Брюс.

– Конечно, он! Твой любимый друг и покровитель, Шакал! Негоже забывать того, кто столько для тебя сделал!

– Но зачем он написал это письмо?
– испуганно спросил Брюс.

– И ты меня спрашиваешь, зачем он это сделал?
– с типично еврейской интонацией вопросом на вопрос ответил Широши.
– А я знаю?

– Ты прав, Лейба. Мне нужно будет спросить у него самого, - без особого энтузиазма согласился собеседник.

Тут Широши так звонко и заразительно расхохотался, что, по мнению Савелия, явно вышел из образа.

– Боюсь, ты немного опоздал, дорогой Брюс!

– Что ты имеешь в виду?
– настороженно спросил тот, не замечая неуместного смеха хозяина.

Широши демонстративно посмотрел на часы.

– В ближайшее время тебе вряд ли удастся связаться с Шакалом, но если потом ты будешь слишком настойчиво искать с ним встречи, то тебе придется последовать за ним туда, откуда не возвращаются.

– Говори конкретно, он что, заболел?
– Лицо Брюса опять побагровело: казалось, его сейчас хватит удар.

Широши был невозмутим.

– Насколько мне известно, та субстанция, которую мы с тобой, Брюс, знали под именем Шакал, в ближайшие часы и, может, даже минуты прекратит свое существование.

– Но как это может быть?
– Тонкий голос старого еврея опять сорвался на крик.

– Пути Всевышнего неисповедимы! Или ты перестал верить в единого и всемогущего Бога?

– У него смертельная болезнь? Он же никогда не жаловался на здоровье? продолжал задавать свои вопросы Брюс.

– Он умрет не своей смертью, а будет казнен за свои черные дела, а ты, Брюс, никогда не узнаешь, зачем он написал Можаеву это письмо...

Брюс как-то мигом утратил всю свою былую агрессивность и даже внешне обмяк.

– Ты ведь намного меня моложе, Лейба! Я старый, больной человек, заканючил он жалобно, - и если это подложное письмо с моей подписью попадет в прессу, то мое имя будут опять полоскать на всех углах и обвинять меня в самых страшных грехах.

Казалось, он сейчас заплачет.

– Помоги мне, Лейба, ты ведь такой умный!

– Как опровергнуть твое авторство этого дурацкого письма, я придумать не могу. Но постараюсь компенсировать тебе возможный моральный ущерб иначе.

Широши выудил из бездонного кармана своего халата туго завязанный холщовый мешочек, развязал его и стал по очереди вынимать оттуда старинные монеты.

– Смотри, вот безанты, золотые монеты Византийской империи, вот несколько золотых экю Людовика Одиннадцатого, а вот старинные флорентийские флорины, а это, с портретами дожей, венецианские дукаты. Вот, подержи в руке эти испанские дублоны, в каждом по семь с половиной граммов чистого золота.

При виде разложенных по столу старинных золотых монет Брюс немедленно ожил, на обрюзгших щеках заиграл румянец, а в глазах появился блеск. Он встал и навис над столом всей своей тушей, осторожно беря в руки эти ценнейшие остатки мировой цивилизации.

– Какие они красивые!
– только и смог вымолвить он.
– И сколько ты за них хочешь?
– опасливо спросил он у Широши.

– Нисколько! Это мой тебе подарок. Им я пытаюсь компенсировать твои грядущие муки по поводу того, кто все-таки написал это пресловутое письмо - я или Шакал? Муки эти будут преследовать тебя до последнего вздоха.

– Таки все же ты написал это поганое письмо, Лейба, а теперь от меня откупаешься...

Широши засмеялся.

– Думай что угодно, Брюс. Тебе лучше других известно, что откупаются тогда, когда боятся, а мне тебя бояться, особенно после того, как вот-вот казнят Шакала, просто смешно. Представь себе, что к старости я стал сентиментальным и мне захотелось в первый и в последний раз в жизни сделать тебе подарок.