— Разъ, два, три, — п_л_и!

Раздались два слабенькіе звука, что-то врод? п_и_т_ь! п_и_т_ь! и въ тоже мгновеніе я былъ повергнутъ на землю и придавленъ ц?лою горою мяса. Я былъ совершенно разбитъ и оглушенъ. Откуда-то сверху до меня долет?ли сл?дующія слова:

— Я умираю за…. за… чортъ возьми, за что же я умираю?.. Да, за Францію! Я умираю за Францію!

Врачи съ зондами въ рукахъ толпились вокругъ лежавшаго. Самое тщательное изсл?дованіе обширной поверхности т?ла г. Гамбетты при помощи микроскоповъ не могло отрыть ничего похожаго на какую-нибудь рану. Тогда посл?довала умилительная ни возвышающая душу сцена.

Наши гладіаторы упали другъ другу въ объятія и пролили потоки гордыхъ и счастливыхъ слезъ; секундантъ противника обнималъ меня; врачи, ораторы, главные агенты компанія похоронныхъ процессій, полиція, зрители — вс? обнимались, вс? радовались, вс? кричали и, казалось, самый воздухъ преисполнился неописуемымъ восторгомъ и ликованіемъ.

Въ ту минуту я предпочелъ бы быть лучше героемъ французской дуэли, нежели в?нценоснымъ державнымъ монархомъ.

Когда всеобщее возбужденіе немного поулеглось, то врачи составили консультацію и посл? долгихъ дебатовъ р?шили, что при условіи хорошаго ухода и питанія есть надежда, что я оправлюсь отъ полученныхъ поврежденій, оказавшихся весьма серьезными, такъ какъ, повидимому, сломанное ребро проткнуло мн? легкое, а многіе изъ органовъ потерп?ли настолько сильное см?щеніе противъ натуральнаго своего положенія, что было весьма сомнительнымъ могутъ ли они правильно исполнять свои функціи. Зат?мъ они положили въ лубки мою сломанную въ двухъ м?стахъ л?вую руку, вправили правую ногу, вывихнутую въ бедр?, и возстановили мой носъ. Я былъ предметомъ громаднаго интереса и даже восхищенія. Весьма многія мягкосердечныя и почтенныя особы пожелали познакомиться со мной и говорили, что будутъ гордиться знакомствомъ съ единственнымъ челов?комъ, раненымъ во Франціи на дуэли въ теченіе посл?днихъ 40 л?тъ.

Я былъ пом?щенъ въ лазаретномъ фургон?, и во глав? процессіи, въ ореол? своей славы, явился въ Парижъ, гд? и былъ положенъ въ госпиталь.

Впосл?дствіи мн? былъ даже пожалованъ орденъ Почетнаго Легіона, впрочемъ, мало кто не им?етъ зд?сь этого знака отличія. Такова истинная исторія самаго зам?чательнаго столкновенія нашего времени.

Я ни на кого не хочу жаловаться и самъ отв?чаю за посл?дствія своихъ поступковъ, но безъ всякаго хвастовства я позволяю себ? сказать, что см?ло встану передъ любымъ изъ французскихъ дуэлистовъ, но ни за что не соглашусь, пока еще не сошелъ съ ума, вторично встать позади него.

Какъ-то разъ мы с?ли въ вагонъ и отправились въ Маннгеймъ, чтобы посмотр?ть, какъ играютъ въ Германіи «Короля Лира». Это было большою ошибкою. Просид?въ на своихъ м?стахъ ц?лыхъ три часа, мы ничего не поняли, кром? грома и молніи, да вдобавокъ еще, явленіе это, по мн?нію н?мцевъ, происходитъ совершенно навыворотъ, т. е. сначала гремитъ громъ, а зат?мъ-ужъ сл?дуетъ молнія.

Публика вела себя безукоризненно; не слышно было ни шарканья, ни шепоту, ни другого какого-нибудь шума, каждый актъ дослушивался въ молчаніи до самаго конца, и апплодисменты начинались уже, когда занав?съ спускался. Двери театра отворились въ половин? пятаго, спектакль начался ровно въ половин? шестого, а дв? минуты спустя вс? зрители были уже на своихъ м?стахъ и внимательно слушали.

Какой-то пассажиръ, н?мецъ, говорилъ намъ еще въ вагон?, что въ Германіи очень любятъ Шекспира и что театръ будетъ полонъ. Предсказаніе оправдалось: вс? шесть ярусовъ были полнехоньки и оставались таковыми до самаго конца спектакля; это доказывало, что въ Германіи Шекспиръ нравится не одной галлере?, но и партеру и ложамъ.

Будучи другой разъ въ Маннгейм?, мы слушали какое-то шаривари — или же оперу — подъ названіемъ «Лоэнгринъ». Стуку, грому и треску было сверхъ всякаго в?роятія, и отъ всего злосчастнаго вечера въ памяти у меня остались только т? страданія, которыя заставляли меня, словно отъ физической боли, стискивать зубы. Но были обстоятельства, заставлявшія меня оставаться, и я досид?лъ до конца, хотя и теперь еще воспоминаніе объ этихъ невыразимыхъ мукахъ заставляетъ меня иногда содрогаться. Необходимость молчать и сид?ть спокойно еще бол?е увеличивала мучительность такого положенія. Я сид?лъ въ лож? вм?ст? съ восемью или десятью незнакомыми лицами, между которыми были и дамы, что и заставляло меня сдерживаться, но, при всемъ томъ, были моменты, когда я съ трудомъ удерживался отъ слезъ. По м?р? того, какъ завываніе, крики и ревъ п?вцовъ а громъ, трескъ и взрывы громаднаго оркестра д?лались все бол?е и бол?е громкими и оглушительными, я еле удерживался отъ крика, и непрем?нно бы закричалъ, если бы не былъ окруженъ публикой. Никто, конечно, не удивился бы моимъ крикамъ, если бы съ меня сдирали кожу, но крикъ въ театр? въ то время, когда идетъ опера, безъ сомн?нія, поразилъ-бы ихъ и заставилъ бы обратить на меня вниманіе, хотя въ настоящемъ случа? я, право, предпочелъ бы быть ободраннымъ. По окончаніи перваго д?йствія наступилъ получасовой антрактъ и я могъ бы выйти и отдохнуть немного, но не р?шился, потому что чувствовалъ, что не совладаю съ искушеніемъ и сб?гу. Около девяти часовъ быть другой получасовой антрактъ, но я былъ уже настолько измученъ, что остатокъ энергіи покинулъ меня и единственное желаніе, которое я въ себ? еще сознавалъ, это было желаніе остаться одному. Вс?мъ этимъ я вовсе не хочу сказать, что и остальная публика чувствовала то же самое, что и я; совс?мъ напротивъ. Потому ли, что ей д?йствительно нравился весь этотъ шумъ, потому ли, что она хот?ла привыкнуть къ нему, чтобы потомъ полюбить его, я ничего не могъ сказать по этому поводу, но только она вела себя такъ, какъ будто онъ ей очень нравился. Вс? терп?ливо сид?ли на своихъ м?стахъ и им?ли довольный и счастливый видъ, какъ коты, которымъ чешутъ за ухомъ; всякій разъ, какъ падалъ занав?съ, вс? разомъ поднимались со звоихъ м?стъ и разражались ц?лымъ ураганомъ апплодисментовъ, а разв?вающіеся носовые платки словно сн?гомъ наполняли весь театръ. Это было совершенно для меня непонятно, такъ какъ, безъ сомн?нія, въ числ? публики было не мало лицъ, которыхъ ничто не удерживало въ театр? противъ воли; къ тому же и ложи вс? были также полны подъ конецъ, какъ и въ начал? спектакля. Все это служитъ доказательствомъ, что публика д?йствительно ощущаетъ удовольствіе.

Сама пьеса была тоже весьма любопытна.

Что касается костюмовъ и декорацій, то они были достаточно хороши, но нельзя сказать того же объ игр?.

Актеры не столько д?йствовали, сколько говорили и притомъ всегда самымъ свир?пымъ, бурнымъ тономъ. Это, если можно такъ выразиться, была какая-то пов?ствовательная игра, гд? каждое д?йствующее лицо тянуло свой безконечный монологъ и при этомъ на что-то жаловалось.

М?ста весьма обыкновенныя въ другихъ операхъ, когда теноръ и сопрано стоятъ у рампы и поютъ замирающими голосами свой дуэтъ, то протягивая другъ къ другу руки, то отнимая ихъ, то прижимая ихъ къ груди съ различными жестами — такихъ м?стъ немало попадается въ этой опер?; зд?сь каждый б?снуется самъ по себ?, не обращая вниманія на другихъ. Каждый по очереди поетъ свой обвинительный актъ подъ аккомпаниментъ всего оркестра въ 60 инструментовъ; когда же такой п?вецъ кончитъ, и слушатель начинаетъ питать надежду, что д?йствующія лица, наконецъ, пришли уже къ соглашенію и производимый ими шумъ. уменьшается, вдругъ начинаетъ п?ть громадный составленный, в?роятно, изъ сумасшедшихъ, хоръ, и въ теченіе 2-хъ или 3-хъ минутъ я снова переживаю вс? т? мученія, которыми терзался, когда гор?лъ сиротскій пріютъ.

Среди этого терзающаго слухъ шума выдалось всего одно м?стечко, доставившее намъ ощущеніе неземного блаженства и покоя. Это былъ свадебный хоръ въ 3-мъ акт? въ то время, когда проходитъ пышная процессія. Для моего непосвященнаго уха это была д?йствительно музыка, — могу даже сказать божественная музыка. Въ то время, когда моя измученная душа съ жадностью пила бальзамъ этихъ очаровательныхъ звуковъ, мн? казалось, что я готовъ снова еще разъ перестрадать уже испытанное, если наградою за мученіе будетъ повтореніе этой мелодіи. Вотъ гд? заключается гвоздь всей оперы. Этотъ хоръ, великол?пный уже самъ по себ?, кажется еще лучше при сравненіи со всею остальной музыкою. Въ опер? хорошая арія кажется еще лучшею, ч?мъ, если бы она была проп?та отд?льно; подобно тому какъ и честность въ челов?к? на политической арен? блеститъ ярче, ч?мъ гд? бы то ни было.

Изъ всего этого я вывелъ заключеніе, что н?мцы ничего такъ не любятъ, какъ оперу. Они просто влюблены въ нее. Это является естественнымъ результатомъ не только привычки, но и всего воспитанія. Мы, американцы, повидимому, тоже любимъ оперу, но разв? одинъ изъ пятидесяти, пос?щающихъ у насъ оперу, д?йствительно любитъ ее, остальные же сорокъ девять ходятъ туда или по привычк?, или же зат?мъ, чтобы запастись темами для разговора и разыгрывать изъ себя знатоковъ. Эти посл?дніе во время хода пьесы им?ютъ обыкновеніе подп?вать, чтобы публика вид?ла что они слушаютъ эту оперу уже не въ первый разъ. Къ величайшему моему сожал?нію, люди эти чрезвычайно долгов?чны.