Шрифт:
— Неужели Европу и Японию скинули со счетов?
— Как скинули, они всё же поучаствуют, предоставят свои спутники, они отправлены по траектории пути нашего корабля, будут своего рода маяками.
— И они на такое согласились? — Королёв вытер пальцы о халат под недовольный взгляд Николаева, тому не нравилось подобное.
— Их сумели убедить в том, что это максимум участия в данном проекте. Убедил один из наших партнёров и их верный союзник.
Королёв понимающе улыбнулся. — Тяжелые, наверное, были переговоры?
— Да, — не стал отпираться собеседник.
И вот сейчас, сидя за столом в притихшей лаборатории, сотрудники давно разошлись по домам, Королёв всё же испытывал удовлетворение, пусть не он сам, а его подчиненный, но всё же встретиться с теми, кого человечество готово назвать братьями по разуму.
Дело за малым, главное, чтобы они также считали насчёт человечества.
Переговоры о составе экипажа и впрямь выдались нелегкими, каждой из сторон мерещилось, и небезосновательно, что их обманывают, или, по крайней мере, хотят это сделать.
Экипаж выбирали не те люди, что десятилетиями запускали ракеты на орбиту планеты, а дипломаты и спецслужбы.
Николаев не принимал прямого участия в беседе, как и Кларк выбрал себе укромное место в уголке, наблюдая за дискуссией.
Больше всех упирались американцы и русские, китайская делегация хранила невозмутимость и всегда произносила одно и то же: «Мы стремимся к равным условиям». Раз три человека, готовы предоставить три человека, в чём причина спора?
А причина была, американцы решили зайти с другой стороны. Так как количество экипажа ограничивалось максимум двенадцатью членами, они стали искать другой способ увеличить своё влияние. Предложили сократить от трёх стран до двух человек и предоставить освободившиеся места другим странам.
— Это каким? — прищурился Громыко на Киссинджера.
Улыбка оппонента скользнула по рябому лицу. — Европу нельзя сбрасывать со счетов, это неуважение к ним. Ещё есть Австралия, Канада, Англия.
— Ага, — кивнул дипломат из России, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Пиджак в пылу спора давно снят и висит на спинке стула, поверх него галстук. — Так называется англо-саксонский союз.
Американец деланно поморщился. — Бросьте ваши установки, нет вины в том, что они входят с нами в одну языковую группу.
— Ладно языковую, — усмехнулся Громыко, — так ещё и в политическую.
Американский дипломат недовольно скривил физиономию. — Нет ничего удивительного, что наши взгляды совпадают, стремление к свободе и демократии — ценности универсальные.
Николаев сумел сдержать усмешку, поэтому его лицо не выдало эмоций, как и лица китайской делегации. Перед ними стояли чашки с кофе, початые бутылки с минеральной водой.
— Вот как, — протянул Громыко, — а главное, привить их довольно просто, лишь бы у страны, которой посчастливиться хлебнуть этих универсальных ценностей, не оказалось весомых аргументов против.
— Что за намёки?
— КНДР, так полагаю, им есть чем ответить на ваши потуги привить правильные взгляды на жизнь.
Киссинджер передёрнул плечами. — Не в наших правилах связываться с сумасшедшими диктаторами, которые могут навредить миру.
— Зато в ваших правилах менять эти самые правила, когда понимаете, что начинаете проигрывать. Что там говориться? — Громыко демонстративно задумался. — Если джентльмена не устраивают правила, джентльмен забирает своё слово обратно.
Николаев заметил едва уловимую саркастическую улыбку на лице одного представителя китайской делегации, всего на полсекунды она промелькнула на невозмутимом лице и исчезла.
Киссинджер нервно побарабанил пальцами по столешнице. — А вы не желаете более внятно объяснить свои слова?
— Пожалуйста, — Громыко, сцепив ладони в замок, смотрел прямо на собеседника. — Ваше предложение ввести в экипаж представителей других стран со стороны кажется делом правильным и даже благородным, мол, мы должны действовать сообща, одной планетой. Вот только в реальности будет несколько иначе. Таким нехитрым способом вы увеличиваете число своих союзников, уменьшая наше количество. Что вы говорили о демократии и свободе? Мы заведомо окажемся в меньшинстве, и наши голоса будут попросту игнорироваться.
— Демократический…
Громыко поднял ладонь, показывая, не стоит его перебивать:
— Со стороны будет выглядеть честно, но мы с вами знаем, какова реальность на деле, — дипломат понизил голос, невольно заставляя всех сидящих за столом прислушиваться к его словам. — Они будут выражать не своё мнение, а поддерживать ваше правильное.
— Даже так? — холодно улыбнулся Киссинджер.
— И никак иначе. Ведь ваша система, может, со стороны и кажется, где присутствует свобода выбора и прочее, на деле представляет собой довольно ограниченный выбор. Так называемый выбор без выбора. И сойти с этой дорожки никому не позволительно.