Шрифт:
— Поскольку никто не поставил на то, что в драку ввяжется девушка, никто ничего не выигрывает!
Разумеется, те, кто уже рассчитывал получить свои деньги, остались крайне недовольны.
Пока собравшиеся продолжали воевать друг с другом из-за ставок, из-за кулис появились несколько рослых мужчин и принялись уводить четверых зачинщиков драки.
Малкольм протянул Сесили руку и помог ей подняться.
Она усмехнулась.
— Я знала, что ты придёшь, но, признаться, не ожидала столь впечатляющего появления.
Он нахмурился.
— Не уверен, что она разделит твоё мнение.
Сесили покачала головой.
— Не глупи. Женщины обожают широкие жесты.
Малкольм сомневался, что разгромленная таверна и четверо окровавленных мужчин могут сравниться с комнатой, полной оранжерейных роз, но прежде, чем он успел возразить, к нему подошёл охранник. Огромные ладони легли Малкольму на плечи и потянули его в сторону выхода.
— Пора уходить, лорд.
— Подождите! — Сесили шагнула вперёд. — Он…
— Какого, к чёрту, дьявола, ты творила?!
Малкольм каким-то образом успел забыть об Американце. Что, признаться, было удивительно, учитывая, насколько грозным выглядел Калеб Калхун в этот момент. Он резко развернул Сесили лицом к себе.
— Ты что, бросилась в настоящую драку?!
Сесили даже не подумала отступить. Более того, казалось, ярость Калеба Калхуна доставляла ей несказанное удовольствие.
Она повернулась к нему с полнейшим спокойствием.
— А тебя это каким боком касается?
Похоже, сёстры Тэлбот снова взялись за своё. И впервые с тех пор, как Малкольм проснулся несколько часов назад и обнаружил исчезновение Серы, он поймал себя на мысли, никак не связанной с возвращением жены.
Калеб обернулся к нему.
— Чему ухмыляешься, Рыжий?
Малкольм усмехнулся.
— Просто приятно видеть, что одна из них сумела уложить на лопатки и тебя.
— Уходи, — приказал Калеб, ткнув пальцем в сторону Малкольма, а затем помахав им перед носом Сесили. — И забирай эту особу с собой.
Она широко раскрыла глаза.
— Эту особу?
— Ты разгромила мою таверну, мегера!
— Ничего подобного! Здесь едва ли хоть одна царапина!
Малкольм оглядел последствия драки.
— И вообще, — добавила она, — это не твоя таверна. Она принадлежит Сере.
Малкольм застыл.
— Что ты сказала?
Калеб выругался, а глаза Сесили расширились, словно только теперь она осознала, что именно произнесла. И какие последствия могли повлечь её слова.
Она тут же пошла на попятную.
— Э-э… то есть…
— Она не принадлежит Сере, — отрезал Калеб.
— Не принадлежит, — слишком поспешно подтвердила Сесили.
Малкольм пытался осмыслить происходящее, пробираясь сквозь события последних десяти минут, последних двенадцати часов, последних четырёх недель. Сквозь боль в руке, куда пришёлся удар стулом, боль в челюсти, куда угодил кулак, и боль в груди, куда ударила правда.
И тут зал погрузился в тишину.
Невероятную, невозможную тишину — особенно для места, где только что дрались, пили и кричали сотни людей, где стояла летняя жара и теснились человеческие тела.
Все взгляды устремились к женщине, появившейся в центре небольшой ярко освещённой сцены.
В маске.
Прекрасной.
О драке забыли мгновенно.
Она стояла неподвижно, словно просто возникла из воздуха, окружённая золотистым светом свечей, подобно богине, сошедшей с небес.
— Это она, — благоговейно прошептал кто-то.
Малкольм понимал это благоговение.
Потому что там, на сцене, стояла женщина, которую он любил.
Он узнал бы её в маске и без неё, в гриме и без него. Узнал бы по плавным линиям её тела, по изгибам, по самому её дыханию.
Она была светом и воздухом, грехом и любовью.
На ней было великолепное платье глубокого фиолетового оттенка, удивительным образом переливавшееся красным и синим. Оно мерцало в тон её металлической маске, украшенной тончайшим филигранным узором, сплетённым в причудливый, почти невозможный орнамент. Маска напоминала перья той птицы, чьё имя она носила, и спускалась низко по переносице, оставляя совсем немного места между нижним краем и безупречно накрашенными губами — полными, чувственными, прекрасными.