Вражеский Варбосс Корнов, наблюдавший за этим с холма, зарычал от ярости. Его план рушился.

А тем временем стена раздвигалась ровно на секунду — ЧВЯК! ХРЯСЬ! — из щелей вылетали лезвия чопп, разрубая зазевавшихся врагов, и щиты снова смыкались. А между ног больших орков сновали гретчины. Они высовывали дула тяжелых пушек, жали на спусковой крючок — БАБАХ! — и от чудовищной отдачи отлетали назад на пару метров, радостно вереща. Мелкие паршивцы были в абсолютном восторге. Они стукали больших парней!

Варбосс Корнов не выдержал. Он издал громогласный рев и лично повел всю оставшуюся орду в рукопашную. Зеленое море столкнулось с металлическим волнорезом. Земля застонала от тяжести тел. Воздух наполнился влажным хрустом костей, брызгами крови и запахом пороха.

Сам Варбосс Корнов был истинным чудовищем. Трехметровая гора мышц в тяжелой броне. Его силовой коготь рвал импровизированные щиты защитников как фольгу, раскидывая орков десятками. Но тут сквозь ряды сражающихся, словно ангел смерти, прорубился сам Канан.

Орочье поле WAAAGH! кипело вокруг Канана зеленой, потрескивающей энергией. Каждая пара глаз, смотревшая на него с благоговением, каждый орк, уверовавший в его непобедимость, накачивали его мышцы безумной, искажающей реальность силой. Он был быстрее, потому что они верили, что он быстрее. Его тесак рубил сталь, потому что они верили, что он острее. Ужасающая эстетика смертоносного танца Черных Храмовников, умноженная на грубую магию Хаоса и орочью веру.

Варбосс Корнов увидел беловолосого орка и взревел, предвкушая достойную битву. Он вскинул свой силовой коготь и обрушил его на Канана с силой, способной пробить танковую броню.

Но Канан скользнул в сторону с грацией, невозможной для существа его габаритов. Силовой коготь с грохотом вспорол землю там, где долю секунды назад стоял Канан. Варбосс потерял равновесие всего на миг. Но этого хватило.

ВЖУХ! Тесак Канана, направляемый нечеловеческой силой и невидимой энергией WAAAGH! прошел сквозь толстую шею Варбосса Корнов, не встретив сопротивления.

Отрубленная голова Босса взмыла в воздух. Массивная туша рухнула на колени, а затем повалилась лицом в пропитанный кровью песок. Все замерли. Враги в ужасе побросали оружие. Потеряв своего лидера, Корны потеряли волю к битве. Их дух был сломлен за одну секунду. Защитники взорвались победными воплями, оглушая округу. Но Канан не кричал. Стоя посреди горы трупов, с окровавленным тесаком в руке, он смотрел в бесконечное небо, окрашенное багровым закатом. Его взгляд был устремлен далеко за пределы этого жалкого мирка.

Ночь опустилась на лагерь. Костры победителей взвивались к небесам, освещая дикие пляски, пьянку и мордобой. Плененные Корны сидели на коленях посреди площади, ожидая своей участи. В их примитивных умах не укладывалось: зачем их взяли в плен? Орки не берут пленных! Орки добивают выживших!

Ответ вышел к ним из теней. Канан шагал медленно, тяжело. Ветер шевелил его белоснежные волосы. В тусклом свете факелов его лицо казалось высеченным из камня. Ни капли страха, лишь холодная, давящая аура превосходства.

— Че с этими делать, Босс? На мясо? — прохрипел знакомый стражник, указывая на пленных.

— Собери всех, — ровным, тихим голосом приказал Канан. Орки послушно разбежались. Вскоре вся площадь, стены и крыши лачуг были усеяны зеленокожими. Пришли все, даже гордые собой гретчины.

— Все тута, Босс! Кого звал — все пришли! — отсалютовал стражник.

Канан взошел на возвышение из наваленных ящиков. Он обвел взглядом тысячную толпу. Его грудь мерно вздымалась. А затем он заговорил. Голос, усиленный эхом и фанатичной яростью Астартес, разнесся над лагерем, как гром.

— Я СКАЖУ ВАМ ОДИН РАЗ! — проревел Канан. — МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ВАШ ЛАГЕРЬ! МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ТИТУЛ ВАШЕГО БОССА! МНЕ НАСРАТЬ НА ВАШИ ТУПЫЕ РАЗБОРКИ ЗА ЭТИ КУСКИ РЖАВЧИНЫ!

Орки потрясенно замерли. Как это — плевать на драку?

— НО Я СКАЖУ ВАМ ЕЩЕ КОЕ-ЧТО! — продолжил Канан, воздевая руки к ночному небу. — Я НЕ СОБИРАЮСЬ СДОХНУТЬ В ТАКИХ ПАТЕТИЧЕСКИХ, ЖАЛКИХ ПОТАСОВКАХ, КАК СЕГОДНЯ! ЭТО НЕ ВОЙНА! ЭТО ДРАКА СНОТЛИНГОВ В ГРЯЗИ!

Глаза орков округлились. Сегодняшняя бойня была для них верхом блаженства, а этот безумец называл ее жалкой!